Занимательная философия

<- Глава 5 Глава 7 ->

Часть 1. Единство противоположностей

 

    Глава 6. Древнегреческие атомисты 

 

      Демокрит

 

Родоначальником атомизма стал Демокрит из греческой колонии Абдеры во Фракии. Он был младшим современником Сократа, срок его жизни предположительно 460 — 370 года до н.э. В молодые годы, еще при жизни Анаксагора, Демокрит приезжал в Афины, но не получил там никакой известности. Как уже упоминалось, он много странствовал, жил в Египте, Персии и Вавилоне (в то время все это были персидские владения). В путешествиях Демокрит растратил все немалое наследство, и по возвращении на родину подвергся судебному преследованию за небрежение к своему имуществу. Тогда он публично прочитал одну из своих главных книг «Мирострой», и восхищенные сограждане не только оправдали его, но и постановили возместить мудрецу все его расходы. Все же для своих земляков, живущих торговлей предприимчивых колонистов, Демокрит не мог не казаться странным. Его уединенный созерцательный образ жизни, привычка иногда без всякой видимой причины разражаться смехом, за что он даже получил прозвание смеющегося философа, вызывали недоумение у соотечественников. Недоумение настолько сильное, что для психического освидетельствования Демокрита к нему был вызван знаменитый врач Гиппократ. После общения с философом Гиппократ заявил, что Демокрит является мудрейшим из людей, с кем ему приходилось когда-либо беседовать, и совершенно здоров, и психически, и физически. А смеялся он, говорят, тому, насколько мелкими и незначительными являются повседневные хлопоты людей на фоне великого мирового порядка.

Из богатого наследия Демокрита две идеи представляют для нас наибольший интерес. Он утверждал, что все состоит из атомов, движущихся в Великой Пустоте, и кроме атомов и Пустоты ничего не существует. Атомы – это мельчайшие частицы материи, невозникающие и неразрушающиеся, и их соединение производит все сложные тела.

Другое важное положение его теории гласило, что в бесконечности нет границы между возможностью и действительностью. Если явление в принципе возможно и не противоречит законам природы, то в беспредельном времени и на беспредельном пространстве оно либо существовало, либо существует, либо будет существовать. Демокрит делал несколько важных выводов из этого принципа: существуют атомы любых форм и размеров, в том числе размером с целый мир; все направления и все точки в Великой Пустоте равноправны; существуют другие обитаемые и необитаемые миры. И нет никаких оснований для того, чтобы где-нибудь в беспредельном пространстве не образовался в точности такой же мир, что и наш.

Материализм Демокрита не препятствовал его мистическому мироощущению, вере в религию и магию. Атомы бесконечно разнообразны, и есть такие, из которых состоят могущественные боги, которые живут хоть и не вечно, но очень долго. Движением атомов можно объяснить вещие сны, телепатию, дурной глаз, эффективность примет и гаданий.

Книги Демокрита не сохранились, но если судить по дошедшим до нас названиям его трудов, по энциклопедичности знаний Демокрит не уступал Аристотелю. Он писал даже о военном искусстве, чего Аристотель не делал. Демокрит был и предшественником Аристотеля в изучении законов мышления, он первым стал оперировать логическими понятиями и определениями. Сенека (1 век) признавал Демокрита самым тонким из всех древних мыслителей. По мнению Рассела (20 век) «Демокрит — последний греческий философ, охваченный беспристрастным стремлением к познанию мира. Несмотря на гениальность Платона и Аристотеля, их мысль имела пороки, оказавшиеся бесконечно вредными».

 

      Эпикур

 

Учение Демокрита об атомарном строении вещества разделял Эпикур (341-270 гг. до н.э.), основатель популярной философской школы, названной его именем. Эпикур родился в семье бедного афинского переселенца на острове Самос, и уже в четырнадцатилетнем возрасте пристрастился к философии. Для продолжения образования отправился в Афины, но когда его семья была вынуждена уехать с Самоса в Малую Азию, Эпикур последовал за ней. В Малой Азии сложилась его собственная система, и он вернулся в Афины в 306 году до н.э. уже зрелым философом.

Исходной точкой размышления для него служило страдание, царящее в человеческой жизни. Эпикур был слишком знаком с ним по собственному опыту, с детства обладая слабым здоровьем. Он искал способа освободить людей от власти зла, что сближает его с Буддой (6 век до н.э.). «Пусты слова того философа, — писал он, — который не врачует никакое страдание человека. Как от медицины нет никакой пользы, если она не изгоняет болезней из тела, так и от философии, если она не изгоняет болезней души». Подобно Будде, открывшему четыре благородные истины, Эпикур предложил четверичное лекарство для исцеления души: не надо бояться богов, не надо бояться смерти, можно переносить страдания, можно достичь счастья.

Мы не будем вдаваться в подробности этического учения Эпикура, отметим только, что сам он производил глубокое впечатление на окружающих своей мудрой кротостью, дружелюбием, душевной гармонией. Ученики приобрели для него сад, куда сходились все желающие принять участие в беседах мудреца. Над входом в сад висела надпись: «Гость, тебе здесь будет хорошо. Здесь удовольствие – высшее благо». Но удовольствие эпикурейцы понимали не как что-то положительное, а только как отсутствие страдания. Предел величины удовольствий, по мнению Эпикура, есть устранение всякого страдания. Сам Эпикур из-за терзавших его мучительных недугов питался только хлебом и родниковой водой, по праздникам добавляя к ним немного сыра. На такое же угощение мог рассчитывать и гость эпикурейского сада, учась находить радость в самом простом и необходимом.

 

      космология атомистов

Последователи Эпикура ничего не добавили к его учению, и в неизменном виде оно просуществовало несколько веков. Поэтому, хотя от сочинений самого Эпикура мало что сохранилось, мы имеем подробное изложение его космологии в поэме римского поэта 1 века до н.э. Тита Лукреция Кара «О природе вещей». Ниже приведены соответствующие отрывки поэмы с краткими вводными комментариями. Каждый может увидеть, насколько лучше Аристотеля атомисты понимали устройство Вселенной.

 Тела в пустоте падают с равной скоростью. Всё то, что в воде или в воздухе падает редком, падать быстрее должно в соответствии с собственным весом лишь потому, что вода или воздуха тонкая сущность не в состоянии вещам одинаковых ставить препятствий, но уступают скорей имеющим большую тяжесть. Наоборот, никогда никакую нигде не способна вещь задержать пустота и явиться какой-то опорой, в силу природы своей постоянно всему уступая. Должно поэтому всё, проносясь в пустоте без препятствий, равную скорость иметь, несмотря на различие в весе.

Природных движений не существует. Начала вещей во множестве, многоразлично от бесконечных времен постоянным толчкам подвергаясь, тяжестью также своей гнетомые, носятся вечно, всячески между собой сочетаясь и всё испытуя, что только могут они породить из своих столкновений, — то и случается тут…

Дабы ты лучше постиг, что тела основные мятутся в вечном движеньи всегда, припомни, что дна никакого нет у вселенной нигде, и телам изначальным остаться негде на месте, раз нет ни конца ни предела пространству…

Я полагаю, теперь доказать тебе будет уместно, что никакие тела не имеют возможности сами собственной силою вверх подниматься и двигаться кверху, чтобы тебя не ввело в заблужденье горящее пламя. Ибо, лишь вспыхнет оно, всегда разгорается кверху так же, как злаки растут и тянутся кверху деревья, хоть в силу веса тела всегда устремляются книзу. И если, взвившись, огонь досягает до кровли строений, пламенем быстрым лизать начиная и балки и бревна, то не подумай, что он это делает собственной силой. То же бывает, когда, при пускании крови из тела, хлещет и брызжет она, выбиваясь высокой струею. Да и не видишь ли ты, с какой силою балки и бревна вон выпирает вода? Ведь чем глубже мы их погружаем сверху отвесно, на них напирая сильней и сильнее, тем их стремительней вверх вытесняет она, извергая. Так что наружу они половиною большей взлетают. Но и сомнения нет, полагаю, что сами собою эти тела в пустоте всегда устремляются книзу. Так совершенно должно оказаться и пламя способно, будучи выжато, вверх подниматься в воздушном пространстве, хоть в силу веса само по себе оно тянется книзу.

Материя состоит из мельчайших частиц – атомов. Далее, так как есть предельная некая точка тела того, что уже недоступно для нашего чувства, то, несомненно, она совсем не делима на части, будучи меньше всего по природе своей; и отдельно, самостоятельно, быть не могла никогда и не сможет, ибо другого она единая первая доля, вслед за которой еще подобные ей, по порядку сомкнутым строем сплотясь, образуют телесную сущность; так как самим по себе им быть невозможно, то, значит, держатся вместе они, и ничто их не может расторгнуть. Первоначала вещей, таким образом, просты и плотны, стиснуты будучи крепко, сцепленьем частей наименьших, но не являясь притом скопленьем отдельных частичек, а отличаясь скорей вековечной своей простотою. И ничего ни отторгнуть у них, ни уменьшить природа не допускает уже, семена для вещей сберегая…

Если не будет, затем, ничего наименьшего, будет из бесконечных частей состоять и мельчайшее тело: у половины всегда найдется своя половина, и для деленья нигде не окажется вовсе предела. Чем отличишь ты тогда наименьшую вещь от вселенной?

Вселенная безгранична. Нет ничего за вселенной: нет и краев у нее, и нет ни конца, ни предела. И безразлично, в какой ты находишься части вселенной: где бы ты ни был, везде, с того места, что ты занимаешь, всё бесконечной она остается во всех направленьях…

Центра ведь нет нигде у вселенной, раз ей никакого нету конца.

Небесные светила не вечны. И если огромные мира члены и части, — я вижу, — погибнув, опять возникают, ясно, что было когда-то начальное некое время и для небес и земли, и что им предстоит разрушенье…

Так что должны мы признать, что и солнце, и месяц, и звезды света метают лучи, возмещая их снова и снова, пламя теряя всегда, излученное ранее ими; а потому и не верь, что они нерушимы и вечны…

И стоявшая долгие годы рухнет громада тогда, и погибнет строение мира. Знаю отлично, что всех поражает и кажется дикой нам эта мысль о грядущем небес и земли разрушеньи…

Много разумных вещей сообщу я тебе в утешенье. Чтобы не счел ты, уздой религии стянутый, будто Солнце, земля и луна, и звезды, и море, и небо вечно остаться должны, обладая божественным телом, и не подумал бы ты, что должны, по примеру гигантов, каре жестокой подвергнуться все за свои преступленья.

Наш обитаемый мир не единственный. Остается признать неизбежно, что во вселенной еще и другие имеются земли, да и людей племена и также различные звери…

Уж никак невозможно считать вероятным, чтоб, когда всюду кругом бесконечно пространство зияет и когда всячески тут семена в этой бездне несутся в неисчислимом числе, гонимые вечным движеньем, чтобы лишь наша земля создалась и одно наше небо, и чтобы столько материи тел оставалось без дела. Если к тому ж этот мир природою создан, и если сами собою вещей семена в столкновеньях случайных, всячески втуне, вотще, понапрасну сходяся друг с другом, слились затем, наконец, в сочетанья такие, что сразу всяких великих вещей постоянно рождают зачатки: моря, земли и небес, и племени тварей живущих. Так что ты должен признать и за гранями этого мира существованье других скоплений материи, сходных с этим, какое эфир заключает в объятиях жадных.

У мира нет целевой причины. Я дерзнул бы считать достоверным, что не для нас и отнюдь не божественной волею создан весь существующий мир: столь много в нем всяких пороков…

Кто бы сумел управлять необъятной вселенной, кто твердо бездны тугие бразды удержал бы рукою искусной, кто бы размеренно вел небеса и огнями эфира был в состояньи везде согревать плодоносные земли, иль одновременно быть повсюду во всякое время, чтобы и тучами тьму наводить, и чтоб ясное небо грома ударами бить, и чтоб молньи метать, и свои же храмы порой разносить и, в пустынях сокрывшись, оттуда стрелы свирепо пускать и, минуя нередко виновных, часто людей поражать, не достойных того и невинных?

Душа человека не бессмертна. Нам должно признать, что духа природа телесна, раз от оружья она и ударов телесных страдает… Если ж мы видим, что ум точно так же, как тело больное, можно лечить и что он врачеванью вполне поддается, это нам тоже дает указанье, что жизнь его смертна…

Коль змею с ее жалом мелькающим, грозно кверху подъятым хвостом и растянутым телом, на части ты бы железом рассек, то увидел тогда бы, как порознь каждый кусок по земле, отрезанный только что, в корчах бьется и почву кругом заливает отравленной кровью; как голова ее хвост укусить устремляется пастью, чтоб утолить свою боль, причиненную жгучею раной. Что же, придется признать у каждой из этих частичек целую душу? Но тут воспоследует вывод, что в теле у одного существа заключались многие души…

Представить нельзя, что так крепко вплетались бы души в наши тела, коли в них извне бы они проникали… Духа природа не может без тела возникнуть.

<- Глава 5 Глава 7 ->

 

 

Понравилась статья? Поделись с друзьями.

Оставить комментарий

88 − 84 =