Занимательная философия

<- Глава 4 Глава 6 ->

Часть 2. Происхождение зла

 

    Глава 5. Фома Аквинский 

 

      Каждое моё слово говорило о Боге.

 

С христианским воззрением на происхождение зла мы познакомимся в версии известнейшего католического богослова Фомы Аквинского (1225-1274). В 1879 г. энцикликой папы Льва XIII Фома был признан наиболее авторитетным католическим теологом, а неотомизм (от имени Фомы Аквинского) стал официальной доктриной католической церкви. Бердяев отмечал в неотомизме такие черты как оптимизм, проистекающий из веры в справедливость и разумность естественного порядка, чуждость идеям преображения мира и апокалиптическим настроениям.

Очень взвешенное и полное учение Аквината о Боге, мире и человеке не очень расходится и с православием. Фома не отстаивает первенство папы Римского, ничего не говорит о чистилище, на индульгенции у него тоже вполне православный взгляд. Необходимым условием прощения грехов он называет покаяние, а возможность спасения чужими заслугами, так называемой избыточной благодатью святых, прямо отвергает. Правда, в последних книгах «Суммы теологии» встречаются некоторые странные утверждения вроде того, что счастье святых в раю будет более восторженным, если они смогут ясно видеть страдания проклятых в аду. Но, надо сказать, такое воззрение мы встречаем уже у Тертуллиана (2 век), и оно вовсе не так уж чуждо и православным средневековым богословам. К тому же «Сумму теологии» заканчивал после смерти Фомы его друг и секретарь Реджинальд Пипернский, и насколько сам Фома разделял подобные взгляды, доподлинно мы не знаем.

Томмазо д’Аквино был младшим из семи сыновей графа Ландольфа, сеньора города Аквино близ Неаполя. Семья Фомы состояла в родстве со знатнейшими родами Европы, в частности, Гогенштауфенами. Германский король и император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса приходился Фоме двоюродным дедом.

Характером Фома сильно отличался от своих братьев, доблестных рыцарей. С самого раннего детства он питал отвращение к рыцарским забавам, рос мальчиком тихим, толстым, серьезным и на редкость молчаливым. В 1230 г., в возрасте пяти лет, Фома был отдан в школу при старейшем европейском монастыре Монте-Кассино, расположенном неподалеку от их родового замка. Уже в школе стали заметны его выдающийся интеллект и религиозное рвение. Все шло к тому, что Фома пострижется в монахи, для младшего сына крупного феодала церковная служба была вполне подходящим занятием. Граф Ландульф легко мог пристроить сына в обитель на приличествующее его рангу место, чтобы со временем тот стал аббатом, а то и кардиналом.

Но, к ужасу отца, в 1243 г. Фома стал монахом не старого доброго бенедиктинского ордена, а нового доминиканского. В начале 13 века в Европе появились два новых монашеских ордена, основанные святыми Франциском и Домиником. Уставы обоих орденов предписывали своим членам совершенную бедность, монахи должно было вести апостольскую жизнь нищих проповедников. Разница между новыми орденами была та, что францисканцы на первое место ставили аскезу и нравственную проповедь, а доминиканцы проповедь богословскую. Для занятий богословием требовалась основательная научная подготовка, и братьям даже запрещался физический труд, чтобы они могли полностью сосредоточиться на научной, преподавательской и проповеднической деятельности.

Поступок Фомы вызвал резкое противодействие его семьи. Граф Ландульф не мог допустить, чтобы его сын был нищим. Когда Фома отправился с другими доминиканцами в Париж для продолжения образования, братья изловили его и заперли в башне крепости. Юный узник провел в заточении почти 2 года, вел он себя разумно и дипломатично, но твердо стоял на своем. Бежать ему помогли сестры, передавшие веревку, по которой он спустился через окно. Семья д’Аквино в конце концов смирилась и оставила Фому в покое.

В Париже он учился у Альберта Великого, а в 1248 г. вместе со своим учителем переехал в Кёльн. Во время учебы, за свою огромность и молчаливость Фома получил у товарищей прозвище «немой бык». Это послужило поводом для Альберта Великого однажды сказать: «Говорю вам, этот бык взревёт так громко, что рёв его оглушит мир». По завершении образования, в 27-летнем возрасте, Аквинат возвращается в Париж. Оставшиеся 22 года его жизни будут посвящены преподаванию и научной деятельности, попеременно то во Франции, то в Италии.

Первейшей своей задачей, для решения которой и был создан доминиканский орден, Фома видел борьбу с альбигойской ересью. Рассказывают следующий примечательный случай. Однажды учёный был приглашен на какой-то праздник ко двору французского короля Людовика Святого. На пиру Фома несколько часов просидел молча, погружённый в глубокую задумчивость, не замечая ничего из происходящего вокруг. Присутствующие уже стали шептаться о его неслыханной дерзости, как вдруг он выкинул еще более удивительный фортель. Сильно стукнув кулаком по столу, Фома громогласно воскликнул: «Вот что образумит манихеев!», и вновь задумался. Король, однако, не разгневался на эту выходку, а тихо велел придворным подсесть к философу и записать пришедшую ему в голову мысль, а то вдруг он ее нечаянно забудет.

Главная заслуга Фомы Аквинского в том, что он выстроил богословие на рациональном фундаменте аристотелевской философии. В то время европейцы только-только начинали знакомиться с учением Аристотеля, которое проникало к ним от арабов через Испанию, и церковь поначалу не видела в нем пользы для христианства. Так, в первой половине 13 века в парижском университете было запрещено изучение книг Аристотеля по метафизике и физике. Отношение к Аристотелю изменилось прежде всего благодаря усилиям Альберта Великого и Фомы Аквинского. Оба мыслителя были убеждены, что истина веры не может противоречить естественному разуму. Они доказали, что аристотелизм хорошо согласуется с христианской религией (с той только корректировкой, что первичная материя не вечна, а сотворена Богом) и является полезным для обоснования её учения. Если до Фомы Аквинского богословие было по преимуществу мистическим, то после него оно стало, насколько это возможно, рациональным. Оправдание Аристотеля стало настоящим переворотом и важным шагом к созданию науки нового времени.

Самыми значительными произведениями Фомы являются «Сумма против язычников» и «Сумма теологии», в которых систематически и очень подробно изложено его учение. Энциклопедическая «Сумма теологии» осталась незаконченной. Работу над ней Фома неожиданно прервал осенью 1273 г., за полгода до смерти. В это время он пережил в своей келье мистическое откровение, после которого любые тексты казались ему лишь «соломой на ветру». На все просьбы друзей вернуться к «Сумме» Фома неизменно отвечал: «Не могу». Хотя ему еще не было 50 лет, здоровье его было подорвано годами напряженной работы. Скоро Фому поразил недуг, а следом пришла и смерть.

Фома Аквинский был причислен католической церковью к лику святых в 1323 году. Девизом всей его жизни можно считать слова Илария Пиктавийского, которые Фома относил и к себе: «Главная обязанность моей жизни, и долг мой перед Богом в том, чтобы каждое мое слово и все мои чувства говорили о Нем».

 

    Сумма теологии. Сотворение человека.

Фома Аквинский строит богословие на рациональном фундаменте, так как убежден – «то, что хранится верой и известно из откровения, не может противоречить естественному познанию». Хотя истина христианской веры превосходит способность человеческого разума, однако то, что дано разуму от природы, не может противоречить этой истине. Ведь знание известных от природы принципов вложено в нас свыше, сам Бог — создатель нашей природы. Противоположная, иррациональная позиция выражена словами Тертуллиана (2 век): «Это достоверно, ибо невозможно» (чаще цитируется «Верую, ибо абсурдно»). Такая пламенная вера, однако, делает излишней и невозможной дискуссию с инакомыслящими. Фома же хотел сделать веру более доступной и понятной, он не отвергал философию, а давал ей почётное место «служанки богословия». Очень интересно наблюдать, как он обосновывает то, что обоснованию практически не поддаётся.

Мы по возможности подробно рассмотрим его учение о создании человека, грехопадении и происхождении зла. Прежде всего, нужно выяснить, что означает выражение «создал человека по образу и подобию своему». Фома пишет, что вещи могут быть подобными Богу, во-первых, наиболее обще, т. е. поскольку они наделены бытием; во-вторых, поскольку они наделены жизнью; в-третьих, поскольку они познают или мыслят; и только эти последние столь близки в своем уподоблении Богу, что ни одно из других творений уже не может быть ближе к Нему. Отсюда понятно, что только об умственных тварях можно говорить как о созданных по образу Божию. Но в таком случае нужно объяснить, почему образ Божий в человеке представлен более совершенно, чем в ангеле. Фома высказывает по этому поводу следующие соображения. Во-первых, человек происходит от человека, как Бог – от Бога; во-вторых, вся человеческая душа находится во всём его теле, как и Бог – в Боге; в-третьих, вся человеческая душа находится как во всём его теле, так и в каждой его части, как Бог – в отношении вселенной. Получается, как это ни парадоксально, что большее по сравнению с ангелами уподобление человека Богу обусловлено наличием у него материального тела. (вопрос 93 «О цели или назначении создания человека»)

А в чём отличие человека от животного? Человеческая душа, именуемая умом или разумом, есть нечто бестелесное и обладающее самобытием. Она нетленна и не уничтожается со смертью тела. Животные имеют только чувственную душу, любое действие которой возможно только в соединении с телом. Души неразумных животных были произведены некоей силой тела, тогда как человеческая душа была создана самим Богом. Это явствует из того, что о других животных сказано: «Да произведет земля душу живую», в то время как о человеке написано, что Бог «вдунул в лицо его дыхание жизни». Поэтому души неразумных животных уничтожаются вместе с телами, в то время как человеческая душа не может быть уничтоженной иначе, как только через самое себя. (вопрос 75 «О человеке, который состоит из духовной и телесной субстанций»)

После сотворения Адама из его ребра была создана Ева. Почему Бог выбрал столь странный способ создания женщины, отличающийся от способа создания особи женского пола у других животных? Во-первых, этим первому человеку было придано особое достоинство, состоящее в том, что как Бог является началом всей вселенной, так и первый человек, будучи подобием Божиим, стал началом всего человеческого рода. Во-вторых, чтобы мужчина ещё сильнее полюбил женщину и еще теснее прилепился к ней, зная, что она создана из него. В-третьих, мужчина и женщина, в отличие от других животных, живут вместе не только ради рождения детей, но также и ради других надобностей жизни, причём его и её обязанности распределены, но главою является муж. Поэтому женщине как нельзя лучше подобало быть созданной из мужчины как из своего начала. В-четвёртых, этим нам явлено, что Церковь происходит от Христа.(вопрос 92 «О создании женщины»)

При создании человека тело его было неуничтожимо не благодаря какой-то присущей ему силе бессмертия, а благодаря дарованной Богом душе сверхъестественной силе, посредством которой ей дозволялось сохранять тело от всякого тления, пока она оставалась подчинённой Богу. «Такое мнение полностью удовлетворяет требованиям разума, ибо, коль скоро способности разумной души превосходят способности телесной материи, то было вполне сообразно наделить ее в самом начале такой способностью сохранения тела». (вопрос 97 «О сохранении индивида в первобытном состоянии»)

Каким образом человек мог обладать бессмертным телом, если ему требовалась еда? Ведь бессмертные сущности не нуждаются ни в пище, ни в питье, а человеку было сказано: «От всякого дерева в саду ты будешь есть». Однако, бессмертие первобытного состояния зиждилось на сверхъестественной силе в душе, а не на каком-либо присущем телу расположении; а если из-за жары тело утрачивает часть своей влаги, то дабы избегнуть полного обезвоживания, человек должен был принимать некоторую пищу. В состоянии невинности человек обладал животной жизнью, и только после воскресения он будет обладать жизнью духовной, для которой еда не нужна.

Мог ли человек обрести бессмертие благодаря дереву жизни? Вкушение от дерева жизни позволяло избежать тления тела, и потому даже после согрешения человек мог бы сохранить бессмертие, если бы ему было дозволено есть от дерева жизни. Но любая телесная сила конечна, и потому сила дерева жизни не могла обеспечить тело возможностью жить в течение бесконечного времени. По вкушении от него человек должен был сохранять жизнь в течение конечного времени, а по истечении этого времени он должен был либо быть приведённым к духовной жизни, либо же ещё раз вкусить от дерева жизни. (вопрос 97 «О сохранении индивида в первобытном состоянии»)

Является ли рай телесным местом? Писание упоминает четыре реки, вытекающие из рая, в том числе Тигр и Евфрат. Истоки этих рек известны, и рая в тех местах точно нет. Все же Фома считает, что рай следует понимать не в духовном, а в телесном смысле, слишком уж исторически достоверно описаны происходившие там события. Место, где расположен рай, может быть отгорожено от обитаемого мира горами, или морями, или какой-нибудь жаркой пустыней, которую нельзя пересечь, по каковой причине мы не встречаем никаких упоминаний о нём у топографов. А упомянутые реки ушли где-нибудь под землею и затем вышли наружу в других местах, где они и стали в своих источниках теперь известны. (вопрос 102 «Об обители человека, а именно о рае»)

Но райская жизнь человека оказалась недолгой. Однако прежде чем перейти к описанию собственно первородного греха, нужно сказать о падших ангелах, ибо грехопадению человека предшествовало грехопадение ангелов. Как известно, в рассказе о шести днях творения о сотворении ангелов ничего не говорится. Объяснение этому было предложено еще блаженным Августином (4 век). Согласно Августину, ангелы упомянуты среди первых же сотворенных вещей и обозначены словами «небо» и «свет». Все дело в том, что они должны были либо не быть упомянуты вовсе, либо же обозначены именами телесных вещей, поскольку Моисей обращался к необразованным людям, неспособным к постижению бестелесной природы, и если бы при таких обстоятельствах было обнародовано существование бестелесных тварей, это могло бы привести к идолопоклонству.

Августин нашел и толкование счета дней творения. Ясно, что это не обычные, измеряемые обращением солнца, дни, ибо и само солнце было создано лишь на четвертый день. В духовном мире время может измеряться только изменением состояний сознания, так как кроме разумной субстанции в нём ничего нет. Августин предположил, что счёт дней отражает этапы ангельского познания шести классов вещей. Утренним познанием ангелы постигают исходное бытие вещей в Боге, а вечерним – бытие уже сотворённых вещей. (вопрос 58 «О модусе ангельского познания»)

Бестелесной ангельской природе присуще совершенствоваться не путём прохождения ряда степеней, а обретать свое естественное совершенство мгновенно, поэтому большинство ангелов обрели блаженство сразу же после единственного акта любви. Но значительная часть ангелов обернулась демонами. Как вышло, что столь прекрасное создание, как ангел, лишенное по природе своей чувственных страстей, способное мгновенно постигать суть вещей, отвернулось от своего творца и впало в пучину греха?

 

    Свобода воли, грехопадение, смерть.

Причина этого в свободе воли. Любая разумная тварь обладает свободной волей, а значит, по природе своей способна грешить. Получить свободу от греха она может единственно вследствие дара благодати. Только в воле Бога не может быть никакого греха, так как его воля и есть закон. Но воля твари будет сохранять правильность действий лишь до тех пор, пока она будет соотносить их с волею Бога как со своей конечной целью.

Чем же ангел мог нарушить волю Бога? Он захотел уподобиться Богу благодаря собственной, а не божественной силе. Блаженства, которое даруется исключительно божественной благодатью, он захотел достичь силами собственной природы. Кроме того, он стремился властвовать над другими, что также есть не что иное, как извращенное желание быть подобным Богу. Представляется, что дьявол согрешил сразу же после первого мгновенья своего сотворения, первым же действием свободной воли. В противном случае он обрёл бы заслугу и блаженство, и уже был бы свободен от греха. Грех наивысшего ангела послужил дурным примером для третьей части ангелов, которые следом за ним не устояли в праведности. Слова Библии «и отделил Бог свет от тьмы» относятся именно к разделению ангелов на светлых и тёмных. (вопрос 63 «Об ангельской злобе в связи с грехом»)

Согласно учению церкви, демоны уже не способны вернуться к ангельскому состоянию, их воля навсегда утверждена во зле. Изменить это не может ни бесконечная милость Господня, ни сохраняющаяся у бесов свобода воли. Фома объясняет причину упорства демонов в грехе следующим образом. Постижение ангела отличается от человеческого в том отношении, что ангел своим умом постигает неподвижно, в них не возникает никакого дискурсивного процесса, они непосредственно созерцают всё, что может быть ими познано. А человек своим разумом постигает в движении, переходя от одного рассмотрения к другому, при этом всегда имея возможность выбора перехода к любой из двух противоположностей. Следовательно, человеческая воля прилепляется к вещи в движении и в силах оставить её и прилепиться к противоположности, тогда как воля ангела прилепляется твёрдо и неподвижно. Таким образом, если рассматривать его волю до осуществления выбора, то она может свободно прилепляться к одной из противоположностей, но после того, как он единожды избрал, она прилепляется неподвижно. Поэтому обычно и говорят, что свободная воля человека свободна в выборе противоположного как до, так и после выбора, а свободная воля ангела свободна в выборе противоположного лишь перед выбором, но никак не после. Поэтому благие ангелы, единожды прилепившись к справедливости, утвердились в ней, в то время как злые, согрешив, упорствуют в грехе. (вопрос 64 «О наказании демонов»)

Так как всё провидено Богом, то падение ангелов, очевидно, не было для него неожиданностью. Окончив труды по сотворению мира, он остался весьма доволен творением, и почил от дел своих, которые делал. Пока он почивал, вслед за ангелами и человек успел проявить дарованную ему свыше свободу воли, ослушавшись запрета вкушать с древа познания добра и зла. Эта вторая неприятность вызвала решительную реакцию Господа. В самых сильных выражениях он проклинает искусившего человека змея, самому человеку объясняет его печальное будущее и изгоняет Адама с Евой из рая. Все эти происшествия Фома считает, как мы уже знаем, исторически достоверными, и теперь перед ним стоит задача найти объяснение тому, почему за грех Адама были наказаны все его потомки. Справляется с этой задачей он, как всегда, наилучшим образом, используя идею о всём человечестве как одном человеке.

«Вопрос 81. О ПРИЧИНЕ ГРЕХА СО СТОРОНЫ ЧЕЛОВЕКА

Теперь у нас на очереди рассмотрение причины греха со стороны человека. Помимо того, что человек, подобно дьяволу, может являться причиной согрешения других людей путем предложения им чего-либо извне, он также обладает и некоторым особым способом обусловливания греха, а именно посредством порождения. Поэтому нам надлежит поговорить о первородном грехе, в отношении которого будет исследовано три вещи: во-первых, его распространение; во-вторых, его сущность; в-третьих, его субъект.

Под первым заглавием наличествует пять пунктов: 1) передаётся ли первый грех человека его потомкам через порождение; 2) могут ли другие грехи нашего прародителя или любых других родителей быть переданы потомкам через порождение; 3) обусловливается ли первородный грех во всех, кто произошел от Адама, посредством семенного порождения; 4) может ли он быть передан тому, кто чудесным образом сформирован из некоей части человеческой плоти; 5) мог ли первородный грех быть обусловлен грехом одной только женщины без согрешения мужчины.

Раздел 1. ПЕРЕДАЕТСЯ ЛИ ПЕРВОРОДНЫЙ ГРЕХ НАШЕГО ПРАРОДИТЕЛЯ ЕГО ПОТОМКАМ ЧЕРЕЗ ПОРОЖДЕНИЕ?

С первым положением дело обстоит следующим образом.

Возражение 1. Кажется, что первородный грех нашего прародителя не передаётся другим через порождение. Ведь сказано же: «Сын не понесёт вины отца» (Иез. 18, 20). Но если бы он (т.е. первородный грех) передавался таким образом, то приведённое высказывание не отвечало бы действительности. Следовательно, никто не получает никакого греха ни от одного из своих родителей через порождение.

Возражение 2. Далее, акциденция (свойство) может быть передана через порождение только в том случае, если передаётся и её субъект, поскольку акциденция не переходит от одного субъекта к другому. Но, как было показано, разумная душа, которая является субъектом греха, не передаётся через порождение. Следовательно, и никакой грех не может быть передан через порождение.

Возражение 3. Далее, всё, что передаётся через человеческое порождение, обусловливается семенем. Но семя не может обусловливать грех, поскольку оно лишено разумной части души, а только она одна и может являться причиной греха. Следовательно, никакой грех не может быть передан через порождение.

Возражение 4. Далее, то, что совершеннее по природе, сильнее и в действии. Но совершенная плоть не может подвергнуть порче соединённую с ней душу, в противном случае душу нельзя было бы очистить от первородного греха до тех пор, пока она соединена с телом. Следовательно, еще в меньшей степени душа может быть подвержена порче из-за семени.

Возражение 5. Кроме того, Философ (т.е. Аристотель) говорит, что «никто не винит тех, кто безобразен от природы, винят тех, кто безобразен из-за небрежности и нежелания упражняться». Но «безобразными от природы» считают тех, которые таковы от рождения. Следовательно, всё, что получено через порождение, не наказуемо и не греховно.

Этому противоречит сказанное апостолом о том, что «одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть» (Рим. 5, 12). При этом сказанное нельзя понимать как метафору или предположение, поскольку в другом месте Писания читаем: «Завистью дьявола вошла в мир смерть» (Прем. 2, 24). Таким образом, из этого следует, что грех вошел в мир от первого человека через порождение.

Отвечаю: согласно положениям католической веры нам надлежит утверждать, что первородный грех прародителя передан его потомкам через порождение. По этой причине детей крестят вскоре после их рождения, что указывает на то, что они должны быть очищены от некоей скверны. Противоположное мнение принадлежит пелагианской ереси, на что во многих своих работах указывает Августин.

Положение о том, что грех нашего прародителя был передан его потомкам через порождение, пытались разъяснить многие авторы, и делали они это по-разному. Так, некоторые, указывая на то, что субъектом греха является разумная душа, утверждали, что разумная душа передается вместе с семенем, в силу чего, по их мнению, одна подвергшаяся порче душа может производить другие подобным же образом испорченные души. Другие, отвергнув такое воззрение как заблуждение, пытались доказать, что вина души родителя может быть передана детям и без передачи души, а так, как дети могут унаследовать от родителя телесный изъян, когда от прокаженного рождается прокаженный или же от страдающего подагрой отца — страдающий подагрой сын, что связано с некоторым повреждением семени, хотя само по себе это повреждение не является проказой или подагрой. И коль скоро, говорили они, тело адекватно душе, а изъяны души сказываются на теле, и наоборот, то точно так же и вина души передается ребенку через семя, хотя само по себе семя и не является субъектом вины.

Но все такого рода объяснения неудовлетворительны. Действительно, мы видим, что некоторые телесные изъяны передаются от родителя к ребенку через порождение. Более того, порою из-за изъяна в телесном навыке передаются даже некоторые изъяны души, как это бывает в случае рождения слабоумного от слабоумного. Однако само обладание изъяном как следствием порождения, похоже, исключает какую бы то ни было вину, которая по своей сущности является чем-то произвольным. Таким образом, если допустить, что передается разумная душа, то уже одного того, что это осквернение грехом души ребенка не связано с его волей, вполне достаточно, чтобы снять с него обвинение, а вместе с ним и необходимость наказания за него (ведь, как сказал Философ, «никто не станет ругать слепого от природы, скорее, напротив, его пожалеют»).

Поэтому нам надлежит разъяснять это положение иначе, и говорить, что коль скоро все произошедшие от Адама люди обладают одной общей им природой, которую они получают от своих прародителей, то их можно рассматривать как одного человека, что подобно тому, как в гражданских вопросах все члены одного сообщества полагаются как бы одним телом, а все сообщество в целом — одним человеком. Ведь сказал же Порфирий, что «через причастность к виду большое число людей образует одного». Таким образом, всё множество рождённых от Адама людей образует множество членов единого тела. Но действие одного члена тела, например руки, является произвольным в соответствии с волей не руки, а являющейся первым двигателем членов души. Поэтому убийство, совершённое посредством руки, вменяется руке в вину не как тому, что рассматривается отдельно от тела, а как тому, что принадлежит человеку и приводится в движение первым началом движения человека. И то же самое можно сказать о присутствующей в рожденном от Адама человеке неупорядоченности, которая является произвольной в соответствии не с его волей, а с волей его прародителя, подвигающего всех, кто от него происходит, посредством движения порождения подобно тому, как воля души подвигает все члены к их действиям. Поэтому грех, который таким вот образом передаётся от прародителя к его потомкам, называется «родовым», в то время как грех, который передаётся от души к телесным членам, называется «актуальным». И как совершённый членом тела актуальный грех является грехом этого члена лишь постольку, поскольку член является частью человека, по каковой причине он носит название «человеческого греха», точно так же и первородный грех является грехом этого вот человека лишь постольку, поскольку человек получает природу от своего прародителя, по каковой причине он носит название «природного греха», согласно сказанному: «Мы… были по природе чадами гнева» (Еф. 2, 3).

Ответ на возражение 1. О сыне говорят как о не несущем вины своего отца постольку, поскольку его не наказывают за грех его отца, если он не разделяет его вины. Но мы рассматриваем иной случай, поскольку здесь вина передается от отца к сыну через порождение; что же касается актуального греха, то и он может быть передан через посредство подражания.

Ответ на возражение 2. Хотя душа и не передаётся, поскольку семя не способно обусловить разумную душу, тем не менее, движение семени обусловливает расположенность к передаче разумной души. В самом деле, семя способно передавать человеческую природу от родителя к ребенку, а вместе с этой природой и оскверняющую её порчу, поскольку порождённый связан со своим прародителем его виной в силу унаследования его природы благодаря движению порождения.

Ответ на возражение 3. Хотя вина актуально не содержится в семени, тем не менее, заключённой в нем человеческой природе эта вина актуально сопутствует

Ответ на возражение 4. Семя является началом порождения и надлежащим природе актом, помогающим ей в процессе размножения. Следовательно, душа скорее подвергается порче через посредство семени, нежели плоти, которая в целом совершенна и уже предназначена некоторому человеку.

Ответ на возражение 5. Человека не винят в том, чем он обладает от своего рождения, если рассматривают рожденного человека самого по себе. Но если рассматривать его в его соотнесенности с началом, то в таком случае он заслуживает упрека, что подобно тому, как человек может от своего рождения разделять позор семьи из-за преступления, совершенного одним из его предков».

Грех нашего прародителя является причиной смерти и прочих изъянов человеческой природы, поскольку грехом была устранена изначальная праведность, благодаря которой тело без какого бы то ни было изъяна удерживалось в подчинении душе. С устранением изначальной праведности человеческая природа стала подверженной тлению вследствие возникшей неупорядоченности в теле. Смерть не была и не является естественной для человека. Хотя человеческое тело со стороны своей природы уничтожимо, но его разумная душа создана для бесконечного и неизменного счастья. Потому Бог, которому подчинена всякая природа, при формировании человека возместил изъян природы даром изначальной праведности, сообщившей телу своего рода нетленность. И именно в этом смысле говорят, что «Бог не сотворил смерти», и что смерть является наказанием за грех. Но если крещение и покаяние очищают от греха, почему они не избавляют от смерти? Потому что в соответствии с порядком божественной мудрости надлежит, чтобы наши тела какое-то время сохранялись в качестве субъектов страданий, что дает нам возможность заслужить непреходящую славу. (Вопрос 85 «О следствиях греха»)

Познакомившись с историческим аспектом появления зла, перейдем к рассмотрению его сущности и причин.

 

    Всё сущее есть благо.

Почему существуют не только вечные, но также и тленные вещи? Неравенство в вещах необходимо ради совершенства вселенной, ибо только так могут осуществиться все степени благости. Сколь бы многих добрых вещей не стало, если бы Бог не попустил быть хоть какому-нибудь злу: ведь и огонь не горит без того, чтобы не разрушился воздух, и лев издохнет, если не съест осла. Злом является не недостаток блага вообще, но недостаток того блага, кое должно принадлежать вещи по природе. Так, лишённость зрения, будучи злом для животного, для камня вовсе не зло. А поскольку смертность заложена в природе неразумной твари, то этот вид несовершенства для нее не зло.

Что же касается наделённых волей разумных тварей, то в них зло обнаруживается особым образом. Любое зло в наделённых свободной волей тварях должно полагать или преступлением, или наказанием. То зло, которое заключается в недостатке должного действия со стороны наделённой волей твари, имеет природу преступления А то зло, которое выражается в лишении формы и целостности вещи, имеет природу наказания. Божественная мудрость предусматривает наказание затем, чтобы предотвратить преступление.

Итак, зло заключается в том, что вещь отступает от блага, то есть зло обнаруживается в вещах. Иные же, видя, что вещи могут быть злыми или слыша, как говорят, что зло находится в вещах, решили, что зло – это вполне реально существующая вещь. (вопрос 48 «О различии вещей в частном»)

Но в действительности зло не имеет сущности, ибо все сущее есть благо. Зло может присутствовать в желании только акцидентно, как сопутствующее чему-то благому. Так, когда лев умерщвляет ягненка, целью его является пища, а убийство животного – только средством. Подобным же образом и блудник просто стремится к усладам, а порча греха лишь сопутствует этому. Бог никоим образом не желает зла греха, которое привносит порчу в истинную определенность к божественному благу. Что же касается зла, связанного с природным несовершенством, или наказанием, то его он изволит желать, ибо желает блага, к которому присоединено это зло. Желая справедливости, он желает и наказаний; желая сохранения естественного порядка, Он желает, чтобы иные из вещей естественным образом разрушались. Зло наказания исходит от Бога, но зло преступления – никогда. Бог не желает, чтобы зло было, и не желает, чтобы зла не было, но лишь дозволяет злу быть, и это есть благо. (Вопрос 19 «О воле Бога»)

Зло не есть сущее, поэтому зло лишено какой-либо формальной причины, ибо оно суть лишённость формы. Нет у него и целевой причины, скорее уж оно – лишённость упорядоченности к должной цели. У зла нет иной причины, кроме акцидентной, и вот таким-то образом благо служит субстратом злу, является его материальной причиной. Хотя зло и умаляет благо, однако полностью никогда его не уничтожает; и так как благо, следовательно, пребывает всегда, ничто не может быть полностью и совершенно злым. Потому-то Философ и говорит, что «целокупное злое уничтожило бы самое себя», что с уничтожением всякого блага уничтожилось бы и само зло, ибо субъект зла – благо.

Те же, которые держались двух первоначал, благого и злого, впали в это заблуждение по той же самой причине, по которой возникли и прочие нелепые воззрения древних, а именно: поскольку они не сумели разглядеть универсальную причину всяческого бытия, возвести эти противоположные частные причины к универсальной общей причине, и потому исследовали лишь частные причины частных же следствий. И вот, обнаружив, что природная сила некоей вещи губительна для чего-либо другого, они приходили к выводу, что самая природа этой вещи зла (Вопрос 49 «О причине зла»)

 

    Трудности теодицеи (оправдания Бога)

Идея переложить ответственность за царящее в мире зло с Бога на человека с логической точки зрения выглядит очень уязвимо. Похоже, что божественные истины всё же расходятся с естественным разумом, ибо трудно не заметить в изложенном выше христианском учении два неустранимых изъяна. Прежде всего, оно не в силах дать удовлетворительный ответ на вопрос, почему страдают животные. Можно, конечно, сказать, что пока человек не согрешил, то и животные не поедали друг друга и не умирали. Именно такова была позиция католической церкви до 19 века, а в православии это мнение до сих пор широко распространено. Фома мыслил достаточно рационально, чтобы признать, что природа животных не могла быть изменена вследствие человеческого греха. Он не мог вообразить, чтобы такие плотоядные хищники, как лев или сокол, мирно пощипывали травку (вопрос 96 «О господстве, принадлежавшем человеку в состоянии невинности»). Относительно неразумных тварей он придерживался того древнего воззрения, ранее распространявшегося и на человека, что неизбежное не является злом.

Ещё большая трудность заключается в том, что прегрешение человека отнюдь не снимает ответственности с Бога. Пусть свобода воли есть причина греха и зла, но кто сотворил человека таким? Мир вызван к жизни волей Бога и целиком находится в его власти. Бог предвидел боль и вечные муки, и решился сотворить мир в таких страшных условиях. Представление о всеблагом и всемогущем Творце содержит в себе неразрешимое противоречие, ибо мы видим, что Бог или не желает, или не способен устранить зло. Разрешить это противоречие невозможно. Что даёт, например, сравнение Бога с любящим отцом, который должен наказывать своё чадо для его же пользы? Ровным счетом ничего. Будь отец всемогущ, то наверняка нашёл бы лучший способ сделать своего ребенка счастливым.

Со времени формирования христианской доктрины прошло две тысячи лет, и за это время человек стал гуманнее и добрее, чем христианский Бог. Сейчас мало-мальски развитое чувство сострадания не может примириться с вечными адскими муками для большинства людей. А утверждение, что слезинка ребенка не стоит всего будущего счастья человечества, разве не стоит неизмеримо выше христианского учения о воздаянии? И как Достоевский, бесконечно жалея страдающее дитя, отвергал идею насильственного преобразования общества, так гуманист отвергает идею Творца, который делает людей, причём не многих людей, счастливыми через страдание.

Родившиеся в гораздо более суровые и дикие времена христианские представления о Боге уже не вполне удовлетворяют современным запросам. Это одна из причин широкого распространения атеизма, в котором добро и зло не соотносятся с божественной волей, а становятся субъективными оценками человека. В атеизме вопрос о происхождении зла возвращается в этическую плоскость, становится вопросом об истоках морали.

<- Глава 4 Глава 6 ->

 

Понравилась статья? Поделись с друзьями.

Оставить комментарий

49 + = 56