Занимательная философия

<- Глава 4 Глава 6 ->

Часть 3. Эволюция

 

    Глава 5. Тейяр де Шарден 

 

      Христианский пантеизм

 

Жизнь Пьера Тейяра де Шардена (1881-1955) с юных лет была связана с церковью. Он учился в колледже, принадлежавшем иезуитам, а в 18 лет вступил в этот монашеский орден. Следующие десять лет он учился или преподавал в различных учебных заведениях во Франции, Египте, Англии. В 1911 году, в возрасте 30 лет, был рукоположен в священники.

Круг его научных интересов был весьма широк – философия, математика, физика, химия, теология. Во время жизни в Англии Шарден увлекся археологией, и в 1912 году поступил на работу в парижский Институт палеонтологии человека. В декабре 1914 года был призван в армию, и прошёл всю войну. По окончании войны Шарден опять учится, на этот раз в Сорбонне, и в 1922 году защищает докторскую диссертацию по теме «Млекопитающие нижнего эоцена Франции». В 1923 году в должности профессора кафедры геологии Парижского католического университета отправляется в экспедицию в Китай. С этого момента жизнь ученого тесно связана с Китаем, в котором в общей сложности он прожил более 20 лет. С научно-исследовательскими экспедициями он посетил многие страны юго-восточной Азии. В 1929 году на раскопках близ Пекина Шарден вместе с коллегами впервые обнаружил останки синантропа. Эта находка принесла ему признание в научных кругах.

Первую свою работу «Космическая жизнь» он написал ещё во время войны. Шарден не признавал примата богословия перед наукой, и довольно быстро у него возник конфликт с церковью. С 1925 года ему было запрещено преподавание, ограничивалось распространение его работ. После Второй мировой войны он вернулся во Францию, где в 1950 году стал членом Парижской академии наук. Однако запрет на выступления и публикации по-прежнему остался в силе. В 1952 году, на восьмом десятке жизни, Шарден покинул Францию и уехал работать в Нью-Йорк по приглашению Фонда антропологических исследований. Он ещё успел принять участие в нескольких экспедициях в Южную Африку. Скончался Тейяр де Шарден в пасхальное воскресение 1955 года.

Главное своё произведение «Феномен человека» Шарден закончил в 1940 г. Опираясь на достижения науки, он пытается создать цельное мировоззрение, которое примирило бы науку и религию. В центре его теории стоит великий факт эволюции. Законы термодинамики говорят нам, что в произвольных процессах, протекающих в замкнутых системах, энтропия может только возрастать. Вселенная представляет собой замкнутую систему, и по законам физики, должна неумолимо двигаться к своей смерти. Тем удивительнее, что мы наблюдаем в мире процесс, который очевидно противостоит тенденции нарастания хаоса и угасания. «Эволюция, — говорил Шарден, — основное условие, которому должны отныне подчиняться и удовлетворять все теории, гипотезы, системы, если они хотят быть разумными и истинными. Свет, озаряющий все факты, кривая, в которой должны сомкнуться все линии, — вот что такое эволюция». Эволюцию он описывает как постепенное усложнение единой субстанции, ткани Универсума. Столь величественный процесс не может быть случайным и бессмысленным, у него есть смысл и цель. В конце мира души всех людей должны соединиться в Боге. Всеобщее единство в точке Омега, возвращение разума к самому себе – таков будет конец света.

Шарден стремился сколько возможно согласовать свою теорию с христианской доктриной, но, кажется, на преуспел в этом. Те места его учения, в которых он идёт на уступки христианству, наиболее уязвимы с научной точки зрения, а для церкви он всё равно остался еретиком. В 1957 году Конгрегация священной канцелярии предписала изъять книги Шардена из библиотек католических духовных семинарий и религиозных учреждений, а также запретила перевод его работ на другие языки. В 1959 году Папская богословская академия писала о Тейяре, что «он ничего не понимает в богословии, что он хаотически втащил естественнонаучные формы мышления в богословие и тем самым дал повод верующим к опасному соблазну». Тем не менее, его труды дали толчок дискуссиям среди богословов и привели к некоторым изменениям в католической теологии.

 

      Феномен человека. Точка Омега.

Основные разделы данного труда: преджизнь, жизнь, мысль — эти три события чертят в прошлом и определяют на будущее (сверхжизнь!) одну и ту же траекторию — кривую феномена человека. Я думаю, вряд ли у мыслящего существа бывает более великая минута, чем та, когда с глаз его спадает пелена и открывается, что он не затерянная в космическом безмолвии частица, а пункт сосредоточения универсального стремления к жизни. Человек — не статический центр мира, как он долго полагал, а ось и вершина эволюции, что много прекраснее. Настал момент понять, что удовлетворительное истолкование универсума должно охватывать не только внешнюю, но и внутреннюю сторону вещей, не только материю, но и дух. Истинная физика та, которая когда-либо сумеет включить всестороннего человека в цельное представление о мире.

I. ПРЕДЖИЗHЬ. Если рассматривать эволюцию материи в ее центральной, наиболее ясной части, то она сводится, согласно современным теориям, к постепенному образованию, путем возрастающего усложнения, различных элементов. В самом низу, в начале, ещё непосредственная, невыразимая образно простота световой природы. Затем, внезапно, кишение элементарных частиц, положительных и отрицательных (протоны, нейтроны, электроны, фотоны…), список которых беспрерывно увеличивается. Затем идет гармонический ряд простых тел, следующих от водорода до урана по нотам атомной гаммы. Далее — огромное разнообразие сложных тел; их молекулярные массы поднимаются до определенной критической величины, выше которой, как мы увидим, происходит переход к жизни. Фундаментальное открытие того, что все тела образуются путем комбинации первоначального типа частиц, как вспышка, осветило нам историю универсума. Материя с самого начала по-своему подчиняется великому биологическому закону усложнения.

Исторически ткань универсума концентрируется во все более организованных формах материи. Но где же совершаются эти метаморфозы, хотя бы начиная с молекулярных построений? В любой ли точке пространства? Разумеется, нет, мы знаем, что не в любом месте, а лишь в центре и на поверхности звезд. Небесные тела — это лаборатории, где продолжается — в направлении создания крупных молекул — эволюция материи, происходящая по определенным количественным правилам.

Первый принцип. Всякий синтез оплачивается. Это — коренное условие бытия вещей, которое, как мы знаем, распространяется даже и на духовные сферы. Энергия синтеза никогда не выражается вкладом нового капитала, а лишь расходом. То, что выигрывается с одной стороны, теряется с другой. Всё созидается лишь ценой соответствующего разрушения.

Второй принцип. Но мало того. В ходе всякого физико-химического превращения часть используемой энергии безвозвратно «энтропизируется», т.е. теряется в форме теплоты. С действительно эволюционной точки зрения в ходе синтеза что-то окончательно сгорает, как плата за этот синтез. Исходя из нашего опыта, конкретный материальный универсум представляется не способным бесконечно продолжать свой ход. Вместо того чтобы бесконечно двигаться по замыкающемуся кругу, он необратимо идет по линии с ограниченным развитием.

Ракета, которая поднимается по стреле времени и вспыхивает, чтобы погаснуть; завихрение, подымающееся вверх по течению реки, — таков, стало быть, облик мира.

Видимая ограниченность феномена сознания высшими формами жизни долго давала науке повод устранять его из своих моделей универсума. «Сознание с полной очевидностью проявляется лишь у человека, следовательно, это единичный случай, не интересный для науки». Так, может быть, сказали бы мы раньше. Теперь мы скажем иначе: «Сознание проявляется с очевидностью у человека, следовательно, обнаруживаемое в этой единичной вспышке, оно имеет космическое распространение и как таковое окружено ореолом, продлевающим его в пространстве и времени беспредельно». Какой-либо феномен, точно установленный хотя бы в одном месте, в силу фундаментального единства мира необходимо имеет повсеместные корни и всеобщее значение.

Практически однородные в самом начале элементы сознания (точно так же как элементы материи, в основе которых они лежат) постепенно, в течение длительности, усложняют и дифференцируют свою природу. Сознание тем совершеннее, чем более сложное и лучше организованное материальное строение оно сопровождает. Можно сказать, что каждое существо построено  подобно эллипсу вокруг двух сопряженных фокусов — фокуса материальной организации и фокуса психической сосредоточенности. Дабы избежать невозможного и антинаучного дуализма сущности и в то же время сохранить естественную сложность ткани универсума, я бы предложил следующее представление, которое ляжет в основу всего дальнейшего развития нашей концепции.

Мы допустим, что по существу всякая энергия имеет психическую природу. Но в каждом элементе-частице эта фундаментальная энергия делится на две составляющие: тангенциальную энергию, которая связывает данный элемент со всеми другими элементами того же порядка, и радиальную энергию, которая влечет его в направлении все более сложного и внутренне сосредоточенного состояния. Тангенциальная энергия — это просто «энергия», обычно принимаемая наукой. Чем меньше элемент сосредоточен (то есть чем слабее его радиальная энергия), тем мощнее проявляется его тангенциальная энергия. У сильно сосредоточенных частиц (то есть частиц с высокой радиальной энергией) тангенциал кажется ушедшим внутрь и исчезнувшим на взгляд физики.

II. ЖИЗHЬ. Минеральный мир и одушевлённый мир — два антагонистических создания, если их рассматривать грубо, в их крайних формах. Но они предстают как единая, постепенно расплывающаяся масса, если мы заставим себя применить масштаб микроскопического. На уровне одноклеточных существ, как нам давно уже известно, нет более четкой грани между животными и растениями. И всё больше и больше исчезает определённый барьер между «живой» протоплазмой и «мёртвыми» белками на уровне очень крупных молекулярных соединений. Установить абсолютный ноль во времени для жизни или какой-либо другой данной в опыте реальности в отличие от того, что мы полагали раньше, теперь не представляется возможным.

В течение длительности, которую мы не можем определить точно, Земля, покрытая водной оболочкой, из которой выступали лишь первые зародыши будущих континентов, показалась бы наблюдателю пустынной и безжизненной. Но вот в один прекрасный момент, по прошествии достаточно длительного времени, в этих же самых водах, в отдельных местах начали кишеть малюсенькие существа. Из этого первоначального кишения вышла удивительная масса организованной материи, сложный войлок которой образует ныне последнюю (или, вернее, предпоследнюю) оболочку нашей планеты — биосферу.

Зачем искать какие-то непонятные оплодотворяющие начала для нашей планеты в космическом пространстве? Сама молодая Земля по своему первоначальному химическому составу в целом и есть тот чрезвычайно сложный зародыш, который нам нужен. Если можно так выразиться, Земля несла в себе преджизнь врожденно и притом в определенном количестве. Здесь в основе лежит принципиальное положение, на котором все строится: «Ничто в мире не может вдруг объявиться в конце, после ряда совершаемых эволюцией переходов (хотя бы и самых резких), если оно незаметно не присутствовало в начале». Если бы органическое не начало существовать на Земле с первого возможного момента, то оно так никогда бы и не возникло.

Для образования на земной поверхности белков потребовалось, вероятно, больше времени, чем длились все геологические периоды после кембрия. Без длительного периода созревания никакое глубокое изменение в природе произойти не может. Но если мы поняли, что преджизнь выступает уже в атоме, то разве не следовало ожидать появления этих мириад больших молекул? По всей периферии недавно образованного земного шара начинает возрастать напряжение внутренней свободы. Ещё более замечательным фактом, чем это множество — и не менее существенным для дальнейшего развития теории, — является единство, связывающее между собой генетически первоначальные пылинки сознания. Самим механизмом своего возникновения пленка, в которой сосредоточивается и углубляется внутреннее Земли, выступает перед нами в форме органического целого, где ни один элемент нельзя уже отделить от окружающих его других элементов. В сердце великого неделимого — универсума, появилось новое неделимое. Поистине — предбиосфера.

Собственно жизнь начинается с клетки. Клетка — естественная крупинка жизни, как атом — естественная крупинка неорганизованной материи. На уровне, отмеченном появлением первых клеток, находится эволюционный разрыв крупнейшего масштаба. Существенное своеобразие клетки, по-видимому, заключается в том, что ею найден новый метод охватывать в одно целое большую массу материи.

Не схожи ли клетки друг с другом больше как молекулы, чем как животные? Мы по справедливости рассматриваем их как первые живые формы. Но не будет ли столь же справедливо рассматривать их как представляющих иное состояние материи, как нечто столь же своеобразное, как электроны, атомы, кристаллы или полимеры? Как новый тип материала для нового этажа универсума? В общем, в клетке, одновременно столь единой, столь однообразной и столь сложной, снова проявляется со всеми своими чертами ткань универсума, но на сей раз на новой ступени сложности и, следовательно, тем самым на более высокой ступени внутренней углубленности, то есть сознания.

В универсуме, по-видимому, определённо существует естественное соотношение между размером и числом. Чем меньше существа, тем в большем количестве они возникают. Измеряемые микронами, первые клетки должны были исчисляться мириадами. Пока речь шла о молекулах и атомах, мы могли, выясняя поведение материи, пользоваться и довольствоваться числовыми законами теории вероятности. Но с того момента, как, обретая размеры клетки и ее высшую спонтанность, монада стремится индивидуализироваться в недрах плеяды, в ткани универсума вырисовывается более сложная организация. Представлять жизнь, даже взятую на её гранулярной стадии, как какое-то случайное и аморфное кишение, было бы неполным и неверным.

Как бы ни был тонок первый покров органической материи на Земле, он не мог ни образоваться, ни сохраниться без некой сети влияний и обменов, превратившей его в биологически связанную совокупность. С самого начала клеточная туманность, несмотря на свое внутреннее множество, необходимо представляла собой своего рода рассеянный суперорганизм.

Лучшее доказательство того, что жизнь только однажды появилась на Земле — это, как мне кажется, глубокое структурное единство древа жизни. У натуралистов растет убеждение, что зарождение жизни на Земле относится к категории абсолютно уникальных событий, которые, случившись однажды, более не повторяются. С этой точки зрения, которая мне кажется правильной, «клеточная революция» выступает как выражение на кривой эволюции Земли критической и уникальной точки зарождения — момент, не имеющий себе подобных. Один раз на Земле — протоплазма, как один раз в космосе — ядра и электроны.

Теперь нам предстоит проследить распространение этой уникальной волны вплоть до человека и, если возможно, за пределы человека.

Ассоциация у одушевленных существ на всех ее ступенях — не спорадическое или случайное явление. Напротив, она представляет собой один из самых универсальных, постоянных и, следовательно, самых знаменательных механизмов, используемых жизнью для своей экспансии. Прежде всего, благодаря ассоциации живое вещество организуется в массы, достаточно крупные, чтобы вырваться из множества внешних зависимостей, которые парализуют микроскопическое существо.

Вообще эволюцию теперь признают все исследователи. Но насчет того, является ли эта эволюция направленной, дело обстоит иначе. Спросите сегодня у биолога, допускает ли он, что жизнь куда-то идет в ходе своих превращений — в девяти случаях из десяти он ответит и даже пылко: «Нет». «По какому праву, — продолжает он, — например, утверждается, что млекопитающее — будь то даже человек — более прогрессивно и более совершенно, чем пчела или роза?.. В какой-то мере можно располагать существа по все более широким сферам, соответственно их удаленности во времени от первоначальной клетки. Но, начиная с некоторой степени дифференциации, мы не можем научно установить никакого первенства среди этих выдумок природы. Решения разные, но равноценные. Все идущие от центра радиусы, по всем азимутам сферы, одинаково хороши. Ибо, по-видимому, ничто ни к чему не направляется».

Но попытаемся распределить живые существа по степени «мозговитости». Что тогда происходит? Устанавливается — и притом автоматически — определенный порядок, тот самый порядок, к которому мы и стремились.

Возьмем опять для начала ту часть древа жизни, которую мы лучше всего знаем, так как она и поныне наиболее живуча и так как мы сами к ней принадлежим — ветвь хордовых. В этом ансамбле выступает первая характерная черта, давно выявленная палеонтологией: от пласта к пласту, путем крупных скачков нервная система постоянно развивается и концентрируется. Кому не известен пример с этими огромными динозаврами, у которых смехотворно малая мозговая масса образует небольшой ряд долек, значительно меньших по диаметру костного мозга в поясничной области? Эти условия напоминают те, которые господствуют внизу, у земноводных и рыб. Но если мы теперь поднимемся этажом выше, к млекопитающим, то какую же видим перемену!

Перейдем теперь к другой ветви — членистоногих и насекомых. То же явление. Поскольку мы имеем дело с другим типом сознания, то установление величин здесь не столь легко. Однако нить, которой мы придерживаемся, применима и здесь. От группы к группе, от периода к периоду эти психологически столь далекие формы, так же как и мы, испытывают влияние цефализации. Нервные узлы утолщаются. Они локализуются и увеличиваются спереди, в голове. И вместе с тем усложняются инстинкты. Вместе с этим выступают поразительные явления социализации.

В самой своей основе живой мир образован сознанием, облечённым телом и костьми. Так что от биосферы до вида — все это лишь огромное разветвление психизма, ищущего себя в различных формах. К такому результату мы приходим, следуя до конца за нитью Ариадны.

До тех пор пока эволюция представлялась нам лишь как простое движение к сложному, мы могли полагать, что она бесконечно развивается, будучи похожей на саму себя, — в самом деле, нет никакого верхнего предела для простого разнообразия. Теперь же, когда под исторически возрастающим переплетением форм и органов перед нами обнаруживается не только количественное, но и качественное необратимое увеличение мозга (и тем самым сознания), мы предупреждены, что неизбежно ожидается событие нового порядка, метаморфоза, которой в течение геологических периодов завершается этот долгий процесс синтеза.

Как мы установили, жизнь — это подъем сознания. Эволюция — это в первую очередь психическая трансформация,

Интерес и биологическое значение приматов, как видно, прежде всего состоят в том, что они представляют собой филу чистого и непосредственного мозгового развития. Конечно, у других млекопитающих нервная система и инстинкт тоже постепенно усложняются. Но у них эта внутренняя работа носила рассеянный, ограниченный характер и, в конечном счете, была остановлена второстепенными дифференциациями. Лошадь, олень, тигр одновременно с подъемом своего психизма частично стали, как насекомое, пленниками орудий бега и добычи, в которые превратились их члены. Напротив, у приматов эволюция, пренебрегая всем остальным и, следовательно, оставляя его пластичным, затронула непосредственно мозг. Вот почему в восходящем движении к наибольшему сознанию они оказались впереди.

III. МЫСЛЬ. Между психологами всё ещё имеют место самые серьезные разногласия по вопросу о том, отличается ли по природе человеческая психика от психики существ, появившихся до него. Большинство учёных скорее отрицает наличие подобного разрыва. Чего только не писали и не пишут сегодня о разуме животных! Для окончательного решения вопроса о «превосходстве» человека над животными я вижу только одно средство — решительно устранить из совокупности человеческих поступков все второстепенные проявления внутренней активности и рассмотреть центральный феномен — рефлексию.

Рефлексия — это приобретенная сознанием способность сосредоточиться на самом себе, способность уже не просто познавать, а познавать самого себя; не просто знать, а знать, что знаешь. Разумеется, животное знает. Но, безусловно, оно не знает о своем знании — иначе оно бы давным-давно умножило изобретательность и развило бы систему внутренних построений, которая не ускользнула бы от наших наблюдений. Следовательно, перед животным закрыта одна область реальности, в которой мы развиваемся, но куда оно не может вступить. Нас разделяет ров или порог, непреодолимый для него. Будучи рефлектирующими, мы не только отличаемся от животного, но мы иные по сравнению с ним. Мы не простое изменение степени, а изменение природы, как результат изменения состояния.

Смущённые тем, как мало человек отличается анатомически от других антропоидов, мы чуть ли не отказываемся их разделять. Но это удивительное сходство — не это ли в точности должно было случиться? Когда вода при нормальном давлении достигает 100°, то при дальнейшем нагревании сразу наступает беспорядочная экспансия высвобождающихся и испаряющихся молекул без изменения температуры. Если по восходящей оси конуса производить друг за другом сечения, площадь которых постоянно уменьшается, то наступает момент, когда при еще одном бесконечно малом перемещении поверхность исчезает и становится точкой. Так, посредством этих отдаленных сравнений мы можем представить себе механизм критической ступени мышления.

Несмотря на незначительность анатомического скачка, с гоминизацией начинается новая эра. Земля «меняет кожу». Более того, она обретает душу. Психогенез привел нас к человеку. Теперь психогенез стушёвывается, он сменяется и поглощается более высокой функцией — вначале зарождением, затем последующим развитием духа — ноогенезом. Геологи давно единодушно допускают зональность структуры нашей планеты. Мы уже упоминали находящуюся в центре металлическую барисферу, окруженную каменистой литосферой, поверх которой в свою очередь находятся текучие оболочки гидросферы и атмосферы. К четырем покрывающим друг друга оболочкам наука обычно вполне резонно прибавляет живую пленку, образованную растительным и животным войлоком земного шара — биосферу. Биосфера — в такой же степени универсальная оболочка, как и другие, и даже значительно более индивидуализированная, чем они, поскольку она представляет собой единое целое. Признав и выделив в истории эволюции новую эру ноогенеза, мы соответственно вынуждены в величественном соединении земных оболочек выделить пропорциональную данному процессу опору, то есть еще одну пленку. Вокруг искры первых рефлектирующих сознаний стал разгораться огонь. В конечном итоге пламя охватило всю планету. Только одно истолкование. только одно название в состоянии выразить этот великий феномен — ноосфера. Столь же обширная, но, как увидим, значительно более цельная, чем все предшествующие покровы, она действительно новый покров, «мыслящий пласт», который разворачивается над миром растений и животных.

Человек, по удачному выражению Джулиана Хаксли, открывает, что он не что иное, как эволюция, осознавшая саму себя. Мы чувствуем, что через нас проходит волна, которая образовалась не в нас самих. Она пришла к нам издалека, одновременно со светом первых звезд. Она добралась до нас, сотворив все на своем пути. Человек — уходящая ввысь вершина великого биологического синтеза.

Универсум всегда развивался, и он продолжает развиваться в этот самый момент. Но будет ли он ещё развиваться завтра? Каким должно быть будущее, чтобы мы имели силы нести его бремя и согласились даже радостно с его перспективами?

Двигать вперед ноогенез мы согласимся лишь при одном условии, чтобы требуемое от нас усилие имело шансы на успех и повело нас как можно дальше. Животное может очертя голову ринуться в тупик или к пропасти. Человек никогда не сделает ни одного шага в направлении, которое, как он знает, бесперспективно. Вот он, тот недуг, который нас беспокоит. Без вкуса к жизни человечество вскоре перестало бы создавать и творить для дела, которое оно заранее считало бы обреченным.

Или природа закрыта для наших требований, направленных в будущее, и тогда мысль — продукт усилий миллионов лет, глохнет, мертворожденная, в абсурдном универсуме, потерпевшем неудачу. Или же существует какой-то выход, отверстие — сверхдуша над нашими душами. Но, чтобы мы согласились вступить в него, этот выход должен быть без ограничений открыт в беспредельные психические просторы, в универсуме, которому мы можем безрассудно довериться. Абсолютный оптимизм или абсолютный пессимизм. И никакого среднего решения между ними, потому что по своей природе прогресс — это все или ничто.

Когда один из двух членов альтернативы имеет за собой логику и некоторым образом посулы целого мира, можно ли еще говорить о простой игре случая и имеем ли мы право колебаться? Поистине мир — это слишком великое дело. С самого начала, чтобы породить нас, он вел чудесную игру со слишком многими невероятностями, чтобы мы чем-либо рисковали, следуя за ним дальше, до конца. Если он начал дело, значит, может его закончить теми же методами и с той же непреложностью, с какой его начал.

IV. СВЕРХЖИЗHЬ. Я уже отмечал любопытное свойство, присущее исключительно человеческим потомствам, — свойство вступать в контакт и смешиваться, особенно сферой психики и социальных учреждений. Человечество являет собой уникальное зрелище. Оно не просто космополитическое, оно, не разрываясь, покрывает Землю одной организованной оболочкой. Как это бывает на сфере, где меридианы выходят из полюса и удаляются от него лишь затем, чтобы соединиться на противоположном полюсе, дивергенция уступает место конвергенции, при которой расы, народы и нации консолидируются и совершенствуются путем взаимооплодотворения. Это совершенно новый способ филогенеза, то, что названо мною «планетизацией человека».

Выход для мира, двери для будущего, вход в сверхчеловечество открываются вперед и не для нескольких привилегированных лиц, не для одного избранного народа! Исходя из нынешнего состояния вещей, мы можем двумя способами представить себе будущее состояние этого духа. Или, что проще, это будет всеобщая способность или акт познания и действия. Или, что значительно глубже, это будет органическая суперагрегация душ. Итак, наука или единодушие.

Люди продолжают оставаться враждебными друг к другу или по крайней мере обособленными друг от друга. Как порошок, крупинки которого как бы их ни сжимали, не вступают в молекулярный контакт, люди всем своим существом, изо всех сил отстраняют и отталкивают друг друга. Кристалл вместо клетки. Муравейник вместо братства. Вместо ожидаемого скачка сознания — механизация.

Все наши трудности и взаимные отталкивания, связанные с противопоставлением целого и личности, исчезли бы, если бы мы только поняли, что по структуре ноосфера и вообще мир представляют собой совокупность, не только замкнутую, но и имеющую центр. Пространство — время необходимо конвергентно по своей природе, поскольку оно содержит в себе и порождает сознание. Следовательно, его безмерные поверхности, двигаясь в соответствующем направлении, должны снова сомкнуться где-то впереди в одном пункте, назовем его Омегой, который и сольет, и полностью их поглотит в себе. Какой бы огромной ни была сфера мира, она существует и постигается лишь в том направлении, в котором смыкаются ее линии.

Прежде всего, теперь обнаружен принцип, который нам требовалось найти, чтобы объяснить как настойчивое движение вещей к более сознательному, так и парадоксальную прочность самого хрупкого. Этим принципом является Омега. Мир по воле случая рассеивается в материю единственно лишь своей тангенциальной оболочкой. Своим ядром радиального мир обретает лицо и естественную устойчивость, наперекор вероятному тяготея к божественному очагу духа. Что-то в космосе ускользает от энтропии, и ускользает все больше.

Отнюдь не исключая друг друга, универсум и личное возрастают в одном и том же направлении и достигают кульминации друг в друге одновременно. Значит, неверно искать продолжение нашего бытия и ноосферы в безличном. Универсум — будущее — может быть лишь сверхличностью в пункте Омега. По внешней видимости человек разлагается точно так же, как животное. Но здесь и там феномен имеет противоположные функции. У животного радиальное со смертью поглощается тангенциальным. У человека оно ускользает и высвобождается. Бегство от энтропии путем возврата к Омеге.

Никто не осмелится представить себе окончательный внешний вид ноосферы. Конец света невообразим. Вот что хладнокровно и логически, без Апокалипсиса, я хотел бы подсказать, не столько что-либо утверждая, сколько побуждая поразмыслить.

По мере роста и усложнения в лоне биосферы и ноосферы умножаются внутренние угрозы. Нашествия микробов, войны, революции, в каждый момент мы можем быть раздавлены огромным болидом. Это верно. Завтра Земля может задрожать и уйти из-под наших ног. И, однако, я считаю возможным утверждать, опираясь на всё то, чему нас учит прошлое эволюции, что нам нечего бояться ни одного из этих многочисленных бедствий. Как бы они ни были теоретически возможными, мы с полным основанием можем быть уверены, что они не случатся.

Космическая катастрофа, биологический распад, или попросту приостановка роста, или постарение — все эти пессимистические картины последних дней Земли имеют то общее, что их создатели без поправок переносят на всю жизнь особенности и условия умирания отдельных индивидуумов, как ее элементов. Но имеем ли мы право столь просто обобщать? Когда исчезает один индивид, пусть даже преждевременно, на смену ему всегда приходит другой индивид. Рассматривая историю в целом, биологически ситуация мне представляется совсем иной. Однажды, и только однажды, в ходе своего существования Земля могла покрыться оболочкой жизни. Подобно тому однажды, и только однажды, жизнь была в состоянии подняться на ступень мышления. Вершину древа с этого момента составляет человек. Каким же образом тогда он может исчезнуть до времени, остановиться в своем развитии или прийти в упадок, если одновременно с ним потерпит неудачу Универсум?

Не исключено, что по своим индивидуальным способностям и проницательности наш мозг достиг своих органических пределов. Но развитие отнюдь не останавливается. Я различаю три главные линии, к которым нас уже привел анализ идей науки и человечества, — организация научных исследований, сосредоточение их на человеке, соединение науки и религии. Три естественных члена одной и той же прогрессии.

Жизнь для своего развития ещё располагает долгими геологическими периодами. Наблюдаемая в своей мыслящей форме, она ещё обнаруживает все признаки энергии, находящейся в состоянии полной экспансии. При сравнении человечества с предшествующими зоологическими покровами, средняя продолжительность жизни которых по меньшей мере порядка 80 миллионов лет, оно столь молодо, что его можно назвать едва возникшим. Значит, между заключительным этапом существования Земли и нашим нынешним этапом, вероятно, простирается огромная длительность, отмечаемая не замедлением, а ускорением и окончательным раскрытием сил эволюции, вершиной которой является человек».

<- Глава 4 Глава 6 ->

 

Понравилась статья? Поделись с друзьями.

Оставить комментарий

85 − = 84