Занимательная философия

<- Глава 5 Глава 7 ->

Часть 3. Эволюция

 

    Глава 6. Илья Пригожин 

 

      Философия нестабильности.

 

До недавнего времени о механизме эволюции не могли сказать ничего определённого. Да, в живых существах ощущается какое-то внутреннее стремление к развитию, оно же, видимо, присутствует и в неживой природе. Но по каким законам и правилам совершается это развитие? Завесу тайны приподнял бельгийский физик и химик российского происхождения Илья Рувимович Пригожин (1917-2003), создавший теорию саморегулирующихся систем.

Илья родился в Москве. Отец его, выпускник химического отделения Императорского Московского технического училища, владел лакокрасочной фабрикой, которую сам и организовал, мать была пианисткой. После революции отец остался на производстве директором, но в 1921 году, когда начались аресты бывших фабрикантов, семья эмигрировала сначала в Литву, потом в Германию и, наконец, в Бельгию. Илья рос вундеркиндом, замечательно играл на фортепиано, писал музыку и его произведения нередко звучали по бельгийскому радио. Он изучал литературу, искусство, философию, профессионально интересовался археологией. Среди множества званий и регалий Пригожин имел степень доктора археологии и именно в этом качестве его часто приглашали читать лекции в самые престижные университеты мира.

Начальное и среднее образование Пригожин получил в школах Берлина и Брюсселя, а затем изучал химию в Свободном университете в Брюсселе, который окончил в 1941 г. Во время войны учёный два месяца просидел в концлагере по подозрению в помощи партизанам и был выпущен за взятку гестаповцу. Как он вспоминал, его спас Сталинград, после которого немцы стали другими. Главной наградой в жизни Илья Рувимович считал медаль участнику Сопротивления. В 1945 г. Пригожин получил докторскую степень за диссертацию о значении времени в термодинамических системах.

С 1961 по 1966 г. сотрудничал с институтом Ферми в Чикаго, а в 1967 г. в городе Остин в Техасе основал Центр по изучению сложных квантовых систем, и с тех пор работал одновременно в США и Бельгии. Трудно найти учёного, который обладал бы таким количеством наград и званий, как Илья Пригожин. Он был членом 70 национальных академий из 21 страны, почётным доктором 40 университетов в 23 странах. Пригожин стал иностранным членом и Академии наук СССР, а также почётным доктором Московского и Петербургского университетов. В Россию, к которой Пригожин относился с любовью, он приезжал много раз, начиная с 1956 года. Прекрасно говорил по-русски. Ученым из России он никогда не отказывал в приёме на работу в свой институт физики и химии в Брюсселе.

Жил он в предместье Брюсселя и в его доме, похожем на музей с большой и тщательно подобранной коллекцией произведений искусства, частыми гостями были и знаменитые ученые, и высокопоставленные чиновники Еврокомиссии. Пригожин находился в дружеских отношениях с королем Бельгии и получил от него титул виконта. А после того, как он стал нобелевским лауреатом, несколько лет в Бельгии Пригожин не мог зайти ни в одно кафе — у него не принимали деньги.

Нобелевская премия по химии была вручена Пригожину в 1977 г. «за работы по термодинамике необратимых процессов, особенно за теорию диссипативных структур». Именно этой теме учёный уделял наибольшее внимание. Революционное его достижение заключалось в следующем. Пригожин показал, что открытые неравновесные системы, поглощая вещество и энергию из окружающего пространства, при определённых условиях могут совершать качественный скачок к усложнению. По своему значению теория саморегулирующихся систем приравнивается к таким достижениям науки 20 века, как теория относительности и квантовая механика.

В результате изучения простых, замкнутых или механических систем, доступных исчерпывающему описанию, в науке утвердился детерминизм. Но в действительности все важные процессы во Вселенной неопределённы, открыты и необратимы. Поэтому великих детерминистов Декарта, Ньютона и Эйнштейна Пригожин называл утопистами, уводящими науку в горний мир вечной красоты. Пригожин не отвергал прежние универсальные законы, но показал их ограниченность — применимость лишь к локальным и изолированным областям реальности, которые не обмениваются энергией или веществом с окружающей средой. Изучение нестабильности и неопределенности позволило преодолеть разобщённость, которая всегда существовала между естествознанием, социальными исследованиями и науками о человеке и сознании.

 

      Порядок из хаоса.

Классическая наука — наука стабильности. В средние века существовала непререкаемая вера в рациональность Бога, от бдительного ока которого не может ускользнуть ни одна деталь, который каждой мелочи нашел место в общем порядке. Всё, что ни происходит, от века предопределено Господом. Законы Ньютона, открытые в конце 17 века, прекрасно согласовывались с данным воззрением, и в науке установился взгляд на Вселенную, как на гигантский механизм. Открытие порядка в природе рождало чувство интеллектуальной уверенности. Природа, среди которой мы живем, является для нас умопостигаемой, она вся — порядок и разум, как и тот ум, который ее мыслит и среди которой он движется. Именно механистическое мировоззрение лежит в основе знаменитого изречения Лапласа о том, что существо, способное охватить всю совокупность данных о состоянии Вселенной в любой момент времени, могло бы не только точно предсказать будущее, но и до мельчайших подробностей восстановить прошлое. Всё в мире определяется движением частиц, которое точно описывается законами динамики.

Объекты, изучаемые первыми физиками, — идеальный маятник с его консервативным движением, простые машины, орбиты планет и т.д., — действительно поддаются точному математическому описанию. Но только потому, что это искусственно изолированные, упрощенные абстракции. С реальными процессами и объектами дело обстоит несколько иначе. Как было доказано в начале 20 века, даже система из трёх небесных тел, — Солнца, Земли и Луны, — не поддаётся точному расчёту, что уж говорить о более сложных системах. Постепенно со всё большей очевидностью перед физиками вырисовывалась другая картина мира, большинство процессов в котором оказались вероятностными и необратимыми.

Стрела времени. Изучение теплопроводности и тепловых машин показало, что в любых процессах часть энергии безвозвратно рассеивается в пространстве. Энтропия, которая является мерой неупорядоченности, в любой замкнутой системе неизбежно возрастает. Возникает асимметрия во времени: энтропия возрастает в направлении будущего, но не прошлого. Энтропия становится, по меткому выражению Эддингтона, «стрелой времени». Если мир Лапласа был идеальным вечным двигателем, то сейчас мы знаем, что мир стремится к конечному состоянию теплового равновесия – «тепловой смерти», в котором исчезнут всякие различия в температуре, способные производить механический эффект. Именно такое состояние соответствует максимальной энтропии. Мир горит как огромная печь; энергия, хотя и сохраняется, непрерывно рассеивается.

Случайность. Различие между прошлым и будущим может возникнуть только в том случае, если система ведет себя достаточно случайным образом. Если будущее каким-то образом содержится в настоящем, в котором заключено и прошлое, то что, собственно, означает стрела времени? Стрела времени является проявлением того факта, что будущее не задано.

Так термодинамика косвенно указывает на роль случайности, в полной мере значение которой раскрывается в квантовой механике, которая вся построена на вероятности. Идеалом классической науки была «прозрачная» картина физической Вселенной. В каждом случае предполагалась возможность указать причину и ее следствие. Но когда возникает необходимость в вероятностном описании, причинно-следственная связь усложняется. Современная тенденция в противоположность «прозрачности» классического мышления ведет к «смутной» картине мира. История мира отмечена печатью неустранимой неопределенности.

Диссипативные структуры. Ныне наша уверенность в рациональности природы оказалась поколебленной. Естественное непременно содержит элементы случайности и необратимости. Но, похоже, необратимость и случайность и есть тот механизм, который создает порядок из хаоса. Происходит это в открытых неравновесных структурах, которые Пригожин назвал диссипативными от латинского dissipate — «рассеять», потому что открытые структуры частично рассеивают получаемую извне энергию.

Классическая наука занималась преимущественно изучением закрытых систем, процессы в которых хорошо поддаются математической формализации. На открытые системы она предпочитала не обращать внимания, так как описать их с исчерпывающей полнотой невозможно. Но при изучении биологической клетки или города мы сталкиваемся с совершенно другой ситуацией: эти системы не только открыты, но и существуют только потому, что они открыты. Их питают потоки вещества и энергии, которые поступают из внешнего мира. Мы можем изолировать кристалл, но если города и клетки отрезать от окружающей среды, они погибнут. Последние являются неотъемлемой составной частью того мира, из которого они черпают необходимые для себя «питательные вещества», и их невозможно изолировать от потоков, которые они безостановочно перерабатывают.

В привычном нам мире равновесие — состояние редкое и весьма хрупкое. Не только живая природа глубоко чужда моделям термодинамического равновесия. Обмен веществом и энергией с окружающей средой происходит также во многих гидродинамических явлениях, в земной атмосфере, в химических реакциях. Но самой великой загадкой для науки была жизнь. С точки зрения классической физики жизнь есть нечто случайное и крайне маловероятное, а универсальные законы применимы к живому лишь в том смысле, что они обрекают всё живое на смерть и разрушение. Так было до тех пор, пока Илья Пригожин не обратил внимание на процессы самоорганизации, которые происходят в сильно неравновесных условиях. В настоящее время изучение открытых нестабильных систем становится всё более популярным.

Примеры самоорганизации в гидродинамике. 1. Турбулентность. Известно, что при определенной скорости ламинарное течение теряет устойчивость и спонтанно переходит в турбулентное. Долгое время турбулентность отождествлялась с хаосом или шумом. Сегодня мы знаем, что это не так. Хотя в макроскопическом масштабе турбулентное течение кажется совершенно беспорядочным, в микроскопическом масштабе оно высокоорганизованно. Множество пространственных и временных масштабов, на которых разыгрывается турбулентность, соответствует когерентному поведению миллионов и миллионов молекул. С этой точки зрения переход от ламинарного течения к турбулентности является процессом самоорганизации. Часть энергии системы, которая в ламинарном течении находилась в тепловом движении молекул, переходит в макроскопическое организованное движение.

2. Ячейки Бенара. Еще одним поразительным примером неустойчивости стационарного состояния, приводящей к явлению спонтанной самоорганизации, может служить так называемая неустойчивость Бенара. Она возникает в горизонтальном слое жидкости с вертикальным градиентом температуры, например, при нагреве небольшого слоя масла на сковороде.

Ячейки Бенара.

Когда приложенный градиент температуры достигает некоторого порогового значения, стационарное состояние, в котором перенос тепла осуществляется только с помощью теплопроводности, без конвекции, становится неустойчивым. Возникает конвекция, соответствующая когерентному, т. е. согласованному, движению ансамблей молекул; при этом перенос тепла увеличивается. Неустойчивость Бенара — явление весьма впечатляющее. Конвективное движение жидкости порождает сложную пространственную организацию системы. Миллионы молекул движутся согласованно, образуя конвективные ячейки в форме правильных шестиугольников.

В классической термодинамике тепловой поток считался источником потерь. В ячейке Бенара тепловой поток становится источником порядка. Таким образом, взаимодействие системы с внешним миром, ее погружение в неравновесные условия может стать исходным пунктом в формировании новых динамических состояний.

Точки бифуркации. Рассмотренные примеры отчётливо иллюстрируют механизм возникновения самоорганизации.

В слабо неравновесной области ситуация, по существу, такая же, как и в равновесной, реакция системы на любое изменение граничных условий остаётся предсказуемой. Например, мы поддерживаем две точки системы при заданных различных температурах или организуем поток, который бы непрерывно подводил в реакционную зону исходные вещества и удалял продукты реакции. Стационарное состояние, к которому эволюционирует система, заведомо является неравновесным состоянием. Но поскольку это состояние стационарно, изменение энтропии во времени становится равным нулю. Следовательно, в стационарном состоянии активность системы непрерывно увеличивает энтропию окружающей среды. Состояние, к которому стремится система, отличается тем, что в нем перенос энтропии в окружающую среду настолько мал, насколько это позволяют наложенные на систему граничные условия. Иначе говоря, теорема о минимуме производства энтропии выражает своеобразную «инерцию» системы: когда граничные условия мешают системе перейти в состояние равновесия, она делает лучшее из того, что ей остается, — переходит в состояние, которое настолько близко к состоянию равновесия, насколько это позволяют обстоятельства. Каковы бы ни были начальные условия, система рано или поздно перейдет в состояние, определяемое граничными условиями. Коль скоро наиболее вероятное состояние достигнуто, система отклоняется от него лишь на небольшие расстояния и на короткие промежутки времени. Небольшой термодинамический потенциал оставляет систему невосприимчивой к флуктуациям.

Когда термодинамические силы, действуя на систему, становятся достаточно большими и вынуждают ее покинуть линейную область, гарантировать устойчивость стационарного состояния или его независимость от флуктуации было бы опрометчиво. В некоторых случаях состояние системы становится неустойчивым. В таких состояниях определенные флуктуации вместо того, чтобы затухать, усиливаются и завладевают всей системой, вынуждая её эволюционировать к новому режиму, который может быть качественно отличным от стационарных состояний, соответствующих минимуму производства энтропии. Пограничные состояния между двумя режимами функционирования системы получили название точек бифуркации.

Что происходит с потоком жидкости в трубе, если постепенно увеличивать наклон трубы? При небольшой скорости течения микроскопические конвективные вихри затухают, поток спокоен. Но в какой-то момент небольшая флуктуация вдруг усиливается и завладевает всей системой. Таким образом, за критическим значением приложенного градиента спонтанно устанавливается новый молекулярный порядок. Он соответствует гигантской флуктуации, которую стабилизирует обмен энергией с внешним миром.

Переход через бифуркацию — такой же случайный процесс, как бросание монеты. В точке бифуркации принципиально невозможно предсказать, в какое состояние перейдет система. Когда система, эволюционируя, достигает точки бифуркации, детерминистическое описание становится непригодным, флуктуация вынуждает систему выбрать ту ветвь, по которой будет происходить дальнейшая эволюция системы. Детерминистические аспекты доминируют в интервалах между бифуркациями.

Квантовая механика приучила нас к неопределённости в микромире. Роль флуктуаций в сильно неравновесных системах показывает, что случайность остается весьма существенной и на макроскопическом уровне. Случайность и необходимость играют важные роли, взаимно дополняя друг друга.

Химические часы. Химические реакции представляют для нас особый интерес, так как являются необратимыми процессами. Помимо того, они играют первостепенную роль в биологии. В живых клетках идет не прекращающаяся ни на миг метаболическая деятельность. Тысячи химических реакций происходят одновременно для того, чтобы клетка могла получить необходимые питательные вещества, синтезировать специфические биомолекулы и удалить ненужные отходы. Можно ли ожидать явления самоорганизации в химических системах?

Изучение химических неустойчивостей в наши дни стало довольно обычным делом. Во многих химических системах, какие бы связи на них ни накладывались и как бы не изменялись скорости реакций, стационарное состояние остается устойчивым и произвольные флуктуации затухают, как в слабо неравновесной области. Устойчивости стационарного состояния могут угрожать только стадии, содержащие автокаталитические петли, т. е. такие стадии, в которых продукт реакции участвует в синтезе самого себя.

Автокаталитические петли делают возможной самоорганизацию. Например, вдали от равновесия мы можем наблюдать возникновение химических часов — химических реакций с характерным периодическим изменением концентрации реагентов.

Химические часы были открыты в начале 1950-х годов советским химиком Борисом Белоусовым. Сообщение Белоусова об открытии в научных кругах было встречено скептически, потому что автоколебания в химических системах считались невозможными. Белоусов даже не мог опубликовать результаты своих исследований, его статью дважды отклоняли в редакциях советских журналов. Позднее математическая модель процесса была разработана Анатолием Жаботинским, и реакция получила название реакции Белоусова – Жаботинского. Сейчас известно довольно много реакций такого типа.

Например, в «йодных часах» Бриггса – Раушера при взаимодействии йодноватой кислоты, пероксида водорода, сульфата марганца, крахмала, серной и малоновой кислот возникает колебательная реакция с цветовыми переходами бесцветный — золотой — синий. Колебания, период которых зависит от температуры и концентрации веществ, продолжаются несколько минут, пока не израсходуется малоновая кислота.

Резкая смена окраски реакционной смеси через правильные интервалы времени кажется неправдоподобной, и если бы химические часы нельзя было наблюдать в реальности, вряд ли кто-нибудь поверил, что такой процесс возможен. Для того чтобы одновременно изменить свой цвет, молекулы должны каким-то образом поддерживать связь между собой, система должна вести себя как единое целое.

Сложная система как целое. Когерентность является одной из наиболее интересных особенностей диссипативных структур. Система ведет себя как единое целое, как если бы она была вместилищем дальнодействующих сил. Несмотря на то, что силы молекулярного взаимодействия являются короткодействующими (действуют на расстояниях порядка 10-10 м), система структурируется так, как если бы каждая молекула была информирована о состоянии системы в целом.

Со времен Аристотеля неоднократно высказывалось одно и то же убеждение: чтобы связать между собой различные уровни описания и учесть взаимосвязь между поведением целого и отдельных частей, необходимо понятие сложной организации. В противовес мыслителям, которые подобно Расселу усматривали единственную причину организации в частях, Аристотель с его целевой причиной, Гегель с его абсолютной идеей, Бергсон с его необоримым актом творения организации утверждали, что целое играет главенствующую роль.

Поясним это сравнением живописи и мозаики. Гениальный художник изобразил на холсте некую фигуру. Мы можем имитировать его картину многоцветными кусочками мозаики. Контуры и оттенки красок модели мы передадим тем точнее, чем меньше наши кусочки по размеру, чем их больше и чем больше градаций по цвету. Но нам понадобилось бы бесконечно много бесконечно малых элементов с бесконечно тонкой градацией цвета, чтобы получить точный эквивалент фигуры, которую художник мыслил как простую, которую он хотел передать на холсте как нечто целое.

Автокаталитический цикл — предтеча жизни. Вопрос об организации живой материи превратился в вызов современной науке. Основная проблема как химии, так и биологии, состоит в том, чтобы заменить инертную материю активной, способной самоорганизовываться и производить живые существа.

При нашем подходе жизнь перестает противостоять законам физики. Гидросфера и атмосфера Земли находятся в сильно неравновесных условиях вследствие действия солнечной радиации и внутреннего тепла Земли. И жизнь предстает перед нами как высшее проявление происходящих в природе процессов самоорганизации. Мы намереваемся пойти еще дальше и утверждаем, что, коль скоро условия для самоорганизации выполнены, жизнь становится столь же предсказуемой, как неустойчивость Бенара или падение свободно брошенного камня. Весьма примечательно, что недавно были открыты ископаемые формы жизни, обитавшие на Земле примерно в ту эпоху, когда происходило первое горообразование, примерно 3,8 млрд лет назад. Раннее зарождение жизни, несомненно, является аргументом в пользу идеи о том, что жизнь — результат спонтанной самоорганизации, происходящей при благоприятных условиях.

На молодой Земле существовали благоприятные условия для автокаталитических циклов с участием органических макромолекул. Главный претендент на роль нашего прародителя – рибонуклеиновая кислота, молекулы которой могут выступать и как носители информации, и как катализаторы реакций. Впоследствии роль носителя информации перешла к ДНК, катализ стали обеспечивать белки-энзимы, а РНК осталась посредником между ДНК и белками. Но в принципе молекулы РНК способны катализировать собственный синтез, и гиперцикл, образованный самовоспроизводящимися молекулами РНК, некогда был одним из начальных этапов эволюции.

Гиперциклы, которые сами по себе ещё чистая химия, уже обладают некоторыми признаками живого: круговорот веществ и энергии, воспроизведение с наследованием информации, приспособляемость к изменяющимся условиям. Гиперциклы подвержены дарвиновскому естественному отбору, и постепенно молекулярная эволюция привела к созданию первой живой клетки.

Любопытно следующее различие. В примерах самоорганизации в неорганической химии молекулы, участвующие в реакциях, просты, тогда как механизмы реакций сложны. Например, подробный механизм реакции Белоусова-Жаботинского до сих пор неизвестен. Полный список её стадий составляет почти сотню реакций с тремя десятками промежуточных соединений. А вот в примерах самоорганизации, известных из биологии, схема реакции проста, тогда как молекулы участвующих в реакции веществ (белков, нуклеиновых кислот и т. д.) весьма сложны и специфичны. Отмеченное различие вряд ли носит случайный характер. В нем проявляется некий первичный элемент, присущий различию между физикой и биологией. У биологических систем есть прошлое. Образующие их молекулы — итог предшествующей эволюции; они были отобраны для участия в автокаталитических механизмах, призванных породить весьма специфические формы процессов организации.

В превосходной научно-популярной статье об энергии Вселенной Фримен Дайсон пишет следующее: «Вполне возможно, однако, что жизнь играет более важную роль, чем принято думать. Возможно, что жизни суждено выстоять против всех невзгод, преобразуя мир для собственных целей. И структура неодушевленного мира может оказаться не столь уж далекой от потенциальностей жизни и разума, как имеют обыкновение полагать ученые XX в.»

Примеры самоорганизации в живой природе. Рассмотрим  два примера, на которых во всех подробностях можно проследить за ростом флуктуации, предшествующим образованию новой структуры.

1. Первый пример — образование колонии коллективных амёб dictyostelium discoideum (клеточный слизевик), стягивающихся при угрозе голода в единую многоклеточную массу. Этот процесс интересен как пример явления, пограничного между одноклеточной и многоклеточной биологией.

Амёбы dictyostelium discoideum живут в почве и лиственной подстилке лесов, питаясь бактериями. Когда еды достаточно, амёбы функционируют как самостоятельные одноклеточные организмы. Но когда запас питательных веществ иссякает, с ними происходят удивительные превращения. Голодная амёба начинает выделять циклический аденозинмонофосфат, вызывая такую же реакцию у окружающих амёб. Амёбы сползаются туда, где концентрация цАМФ выше, и слипаются в колонию, насчитывающую несколько десятков тысяч клеток. Образовавшийся слизень длиной 2-4 мм движется по направлению к свету, более высокой температуре и более сухому воздуха. Уже в процессе миграции начинается дифференциация клеток колонии, а по её окончании образуется плодовое тело. Примерно треть клеток образует ножку с повышенным содержанием целлюлозы, что тоже интересно, так как речь идет об амёбе, а не о растении. Ножка несет на себе круглую головку, внутри которой клетки превращаются в споры. Споры отделяются от плодового тела, и как только попадают в достаточно питательную среду, начинают размножаться, образуя новые колонии коллективных амёб.

Таким образом, одиночные амёбы способны превратиться в полноценный многоклеточный организм, только состоящий из генетически различных клеток. Если в лабораторных условиях начать с однородной плёнки амёб, они демонстрируют удивительную самоорганизацию: создаются кластеры, и все амёбы внутри кластера сползаются внутрь. Это типичный пример того, что можно было бы назвать порядком через флуктуацию: потеря устойчивости питательной среды, возникновение центров притяжения, испускающих цАМФ, распространение первоначальной флуктуации на весь возможный объем, её усиление и перестройка системы. Свою роль в этом процессе играют и химические часы. В скорости передвижения амёб наблюдается периодическая цикличность, что говорит о цикличности синтеза сигнальной цАМФ.

2. Другой иллюстрацией роли флуктуации может служить первая стадия постройки гнезда термитами. Постройка термитника — одна из тех когерентных активностей, которые дали некоторым ученым повод для утверждений о «коллективном разуме» насекомых. Проявляется этот «коллективный разум» довольно необычным способом: для участия в постройке такого огромного и сложного сооружения, как термитник, термитам необходимо очень мало информации. Закладка основания является результатом внешне беспорядочного поведения термитов. На этой стадии они приносят и беспорядочно разбрасывают комочки земли, но каждый комочек пропитывают гормоном, привлекающим других термитов. Ситуацию можно представить следующим образом: начальной «флуктуацией» является несколько большая концентрация комочков земли, которая рано или поздно возникнет в какой-то точке области обитания термитов. Возросшая плотность термитов в окрестности этой точки, привлеченных несколько большей концентрацией гормона, приводит к нарастанию флуктуации. Поскольку число термитов в окрестности точки увеличивается, постольку вероятность сбрасывания ими комочков земли в этой окрестности возрастает, что в свою очередь приводит к увеличению концентрации гормона. Так воздвигаются опоры, расстояние между ними определяется радиусом распространения гормона. Так случайные флуктуации направляют развитие системы, состоящей из большого числа взаимодействующих единиц, к некоторой глобальной структуре.

Эволюционная парадигма. Вплоть до недавнего времени существовало два противоположных способа видения универсума. Универсум как внешний мир, этакий регулируемый автомат, находящийся в бесконечном движении, и универсум как внутренний мир человека, мир внутренней спонтанной активности и необратимости. Но сегодня, когда физики пытаются конструктивно включить нестабильность в картину универсума, наблюдается сближение внутреннего и внешнего миров, что, возможно, является одним из важнейших культурных событий нашего времени. Это приводит нас к новому взгляду на роль материи во Вселенной. Материя — более не пассивная субстанция, описываемая в рамках механистической картины мира, ей также свойственна спонтанная активность.

В неравновесной системе могут иметь место уникальные события и флуктуации, способствующие этим событиям. Возможно расширение масштабов системы, повышение ее чувствительности к внешнему миру и, наконец, возникает историческая перспектива, т.е. возможность появления других, быть может, более совершенных, форм организации.

Там, где классическая наука подчеркивала незыблемость и постоянство, мы обнаруживаем изменение и эволюцию. При взгляде на небо мы видим не траектории, некогда восхищавшие Канта, а некие странные объекты: квазары, пульсары, взрывающиеся и разрывающиеся на части галактики, звезды, коллапсирующие, как нам говорят, в «чёрные дыры», которые безвозвратно поглощают всё, что в них попадает. Время проникло не только в биологию, геологию и социальные науки, но и на те два уровня, из которых его традиционно исключали: микроскопический и космический. Не только жизнь, но и Вселенная в целом имеет историю, и это обстоятельство влечет за собой важные следствия.

Примечательно, что с увеличением динамической сложности (от камня к человеческому обществу) роль стрелы времени, эволюционных ритмов возрастает. Восприятие ориентированного времени возрастает по мере того, как повышается уровень биологической организации и достигает, по-видимому, кульминационной точки в человеческом сознании.

Мы, как ученые, начинаем нащупывать свой путь к сложным процессам, формирующим наиболее знакомый нам мир — мир природы, в котором развиваются живые существа и их сообщества. В наше время и физика, и метафизика фактически совместно приходят к концепции мира, в котором процесс становления является первичной составляющей физического бытия. Мир есть не бытие, а становление.

<- Глава 5 Глава 7 ->

 

Понравилась статья? Поделись с друзьями.

Оставить комментарий

7 + 3 =