Занимательная философия

<- Глава 6 Эпилог ->

Часть 3. Эволюция

 

    Глава 7. Добро и зло с точки зрения эволюции 

 

Человек представляет собой продукт многих миллионов лет эволюции, в течение которых выживали наиболее приспособленные особи. По наследству они передавали не только особенности анатомического и физиологического строения, но и поведенческие черты. В настоящее время уже не вызывает сомнения, что гены влияют на наше поведение, вот некоторые тому примеры:

— синдром Леш-Найхена, связанный с единственным рецессивным геном, вызывает и снижение интеллекта, и навязчивое желание наносить себе порезы и царапины;

— улыбка формируется и у слепых, и даже у слепоглухих детей, хотя у них явно отсутствует возможность научиться проявлять свое настроение подобным образом;

— частота возникновения шизофрении во всех типах человеческих обществ примерно одинакова — от 0,4 до 0,7% взрослого населения. С такой частотой она встречается и в западном мире, и у эскимосов, живущих на берегах Берингова моря, и племени йоруба из Нигерии. Следовательно, заболевание шизофренией зависит не от культурных особенностей и образа жизни, а определяется наследственностью.

Идея души как «чистой доски», которая заполняется путём обучения, давно устарела. Генотип определяет не только простейшие формы нашего поведения, вроде рефлексов и инстинктов, но и более сложные, связанные с характерными поведенческими реакциями. Именно это утверждает юнговское понятие коллективного бессознательного. Юнг писал: «Элементы коллективного бессознательного своим существованием обязаны исключительно наследственности. Коллективное бессознательное не развивается индивидуально, а наследуется. Оно состоит из предсуществующих форм — архетипов, которые указывают на существование определенных форм психики, которые, как видится, присутствуют всегда и везде». Юнг изучал коллективное бессознательное с точки зрения практической психотерапии, более всего его интересовала та часть бессознательного, которая порождает мифологические образы. Содержание нашего бессознательного, конечно, значительно шире, но основная идея совершенно верна: наше поведение во многом определяется прошлым человека, как биологического вида.

Гены держат культуру на поводке. Поводок этот очень длинный, но влияние генов на наши ценности несомненно. Приведем в качестве примера отношение к кровосмесительным бракам. Запрет инцеста – непреложное правило всех культур, все человеческие общества категорически запрещают браки между детьми одних родителей, включая сводных братьев и сестер. Но было бы ошибкой думать, что это исключительно человеческая черта.

Подавление инбридинга, как называют близкородственное скрещивание биологи, хорошо развито у многих живых существ, начиная от плодовых мушек и грызунов и кончая приматами. У приматов этот механизм является двухступенчатым. У всех девятнадцати общественных видов приматов, размножение которых хорошо изучено, молодые особи, прежде чем достигнут взрослых размеров, покидают группу, в которой родились, и присоединяются к другой. У лемуров Мадагаскара и большинства мартышек Старого и Нового Света группу покидают самцы, у красных колобусов, гамадрилов, горилл и африканских шимпанзе — самки, а у ревунов, обитающих в Центральной и Южной Америке, — представители обоих полов. Есть и вторая линия защиты — близкородственные особи, остающиеся в родной группе, избегают половых контактов. Взрослые особи, как самцы, так и самки, демонстрируют так называемый эффект Вестермарка: при выборе половых партнеров они избегают особей, с которыми жили бок о бок в начале жизни. Таким образом, наше отношение к инцесту биологически запрограммировано. Мы неукоснительно следуем правилу не иметь сексуального интереса к тем, кого близко знали в ранние годы жизни, а отклонения от этого правила считаются порочными.

Понять, что человеческая природа — продукт долгой эволюционной траектории, значит получить возможность добраться до первопричин наших мыслей и чувств. Ключ к шкатулке самопознания находится в руках эволюционной биологии. Есть у нее и ответ на вопрос, почему граница между добром и злом проходит по сердцу каждого человека.

Дело в том, что естественный отбор действует на двух различных уровнях – индивидуальном и групповом. Каждый организм естественно борется за свое собственное существование, и в массовом сознании отбор понимается прежде всего как индивидуальный. Но не менее, а даже более важную роль в эволюции играет другой вид отбора – групповой. На более высоком уровне биологической организации различные группы соперничают друг с другом, что благоприятствует развитию сотрудничества среди их членов.

Жизнь и возникает, и развивается, как общественное явление. Уже бактерии образуют такие сложные формы социальной жизни, как бактериальные маты. Именно в тесных бактериальных сообществах мог произойти тот симбиоз, который привел к возникновению эукариотов – простейших, у которых хромосомы хранятся в клеточном ядре. Из колоний одноклеточных эукариотов произошли многоклеточные организмы. И в дальнейшей эволюции прослеживается высокое значение кооперации. Социальные насекомые (муравьи, термиты, пчелы и осы) составляют лишь 2% от примерно 1 млн всех известных нам видов насекомых, но с точки зрения численности, биомассы и воздействия на окружающую среду это меньшинство доминирует в мире шестиногих. Да и не только шестиногих. Как выяснилось, на одном гектаре амазонского тропического леса муравьи и термиты, вместе взятые, составляют почти две трети от массы всех насекомых. Одни только муравьи перевесили всех наземных позвоночных (млекопитающих, птиц, пресмыкающихся и земноводных), вместе взятых. И человек стал разумным существом благодаря тому, что его предки были общественными животными, так как жизнь в больших коллективах требует выработки сложных форм поведения и способствует развитию мозга.

Значение индивидуального и группового отбора у разных видов сильно отличается. У социальных насекомых отдельная особь практически ничего не значит, большинство из них даже не размножается. Единица отбора – исключительно колония. Известны и еще более удивительные случаи группоцентричности, когда колония выглядит и действует как единый организм. Таковыми являются хорошо знакомые дайверам португальский кораблик и другие сифонофоры. А, скажем, у акул естественный отбор происходит исключительно на индивидуальном уровне. Все их поведение эгоистично и направлено только на благо одной акулы и ее прямого потомства. Люди занимают место где-то посредине этого спектра, очевидно, ближе к его индивидуальному концу. Эгоистичное поведение для нас естественней и понятней, а альтруизм вызывает уважение.

И тем не менее человек – это безнадежно общественное существо. Только являясь членом группы, мы можем чувствовать себя вполне комфортно. Образование групп и их защита от нападок со стороны происходит на уровне инстинкта. Внутри группы каждый стремится занять максимально высокое положение, но против внешней опасности все встают сплоченными рядами. Индивидуальный отбор культивирует эгоистичные инстинкты, групповой отбор – взаимопомощь и самопожертвование. Человеческая природа представляет собой весьма своеобразное варево, долго кипевшее в эволюционном котле. Она сформировалась из сложного сочетания альтруизма, сотрудничества, конкуренции, доминирования, взаимного обмена, предательства и обмана. Многое из того, что мы называем грехом, — следствие индивидуального отбора, в то время как добродетель по большей части — производная группового отбора. Сойдясь вместе, эти две силы и стали причиной вечной борьбы добра и зла в человеческой душе.

Неверно полагать, что существует универсальный нравственный закон, который так восхищал Канта. Мораль вырастает непосредственно из социальных инстинктов животных. Изучая жизнь шимпанзе в дикой природе, ученые наблюдают у них несомненные признаки морального поведения. От таких общих фундаментальных вещей, как чуткость по отношению к соплеменникам и непримиримое отношение общества к нарушителям социального кодекса, до конкретных примеров альтруистических поступков, вроде усыновления оставшихся без матери детенышей или способности щедро поделиться своей добычей.

Мораль не дана нам свыше и не придумывается сознательно, а рождается в ходе повседневных социальных взаимодействий. Если мы бросим взгляд в прошлое, то увидим, что мораль всегда была производной от условий жизни общества. Мораль возникла раньше религии, мы унаследовали её непосредственно от наших животных предков. Религия является мощным инструментом группового отбора, с помощью которого личные интересы людей подчиняются интересам группы. Она даёт человеку идентичность с наилучшей по его мнению группой и жизненную силу, но источником морали она не является. Скорее наоборот, мораль является источником религии.

По материалам Э. Уилсон «О природе человека», Ф. де Вааль «Истоки морали»,  Д. Лавик-Гудолл «В тени человека».

<- Глава 6 Эпилог ->

 

Понравилась статья? Поделись с друзьями.

Оставить комментарий

50 − = 43