Слишком человеческое

<- Исход Рождество ->

Не вари козленка в молоке матери его

 

В главе 20 книги «Исход» Моисей, первый раз поднявшись на Синай, получает от Господа знаменитые десять заповедей. Спустившись и сразу же вернувшись, Моисей получает дальнейшие наставления, касающиеся гражданского законодательства: раба в седьмой год отпускай на волю даром, ворожеи не оставляй в живых, вдов и сирот не притесняй, землю на седьмой год оставляй в покое и пр. Заканчиваются они указанием не варить козленка в молоке матери его – гл.23, ст.19. В следующий раз Моисей поднимается на гору на целых сорок дней, и главы с 24 по 31 заняты подробным описанием богослужебного ритуала. «И когда Бог перестал говорить с Моисеем на горе Синай, дал ему две скрижали откровения, скрижали каменные, на которых написано было перстом Божиим». Что именно из сказанного было записано на скрижалях, не уточняется, говорится только, что они были исписаны с обеих сторон. Когда Моисей увидел, что народ поклоняется золотому тельцу, он в гневе разбил скрижали завета. Глава 34 начинается приказом Господа Моисею: «Вытеши себе две скрижали каменные, подобные прежним, и Я напишу на сих скрижалях слова, какие были на прежних скрижалях, которые ты разбил». Моисей вновь восходит на Синай, и еще раз получает наставление от Господа. Повторение слов завета заканчивается так: «И пробыл там Моисей у Господа сорок дней и сорок ночей, хлеба не ел и воды не пил; и записал на скрижалях слова завета, десятословие».

Перечень заповедей, данный в 34 главе, совершенно не похож на более привычный нам вариант из 23 главы. Формулировки довольно многословны, и выделить искомые десять заповедей не так просто. Профессор К. Будде в его «Истории древней еврейской литературы» приводит следующий список:

  1. Не поклоняйся иному богу.
  2. Не делай себе литых богов.
  3. Все первородные принадлежат мне.
  4. Шесть дней работай, а в седьмой день отдыхай.
  5. Праздник опресноков соблюдай в месяц, когда заколосится хлеб.
  6. Соблюдай праздник седьмиц, праздник первых плодов пшеничной жатвы и праздник собирания плодов в конце года.
  7. Не изливай крови жертвы моей на квасной хлеб.
  8. Тук от праздничной жертвы моей не должен оставаться всю ночь до утра.
  9. Самые первые плоды земли твоей принеси в дом господа Бога твоего.
  10. Не вари козленка в молоке матери его.

Как видим, все заповеди без исключения относятся к вопросам ритуала. Моральные нормы в них совершенно отсутствуют, об отношениях человека к человеку не говорится ни слова. Нет ничего похожего на знаменитые шесть заповедей другой версии: «Почитай отца твоего и мать твою… Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего».

Если мы зададимся вопросом, какая из версий декалога — ритуальная или моральная — древнее, то ответ может быть только один. Разве можно представить, чтобы заповедь «не кради» из древнего кодекса была вытеснена запретом оставлять праздничную жертву до утра? Или табу на убийство было изъято и вместо него вставлено предписание не варить козленка в молоке матери его? Конечно, нет. Развитие человечества всегда и везде шло по пути постепенного возрастания значения этических норм. Не были исключением и древние иудеи, и именно моральная составляющая придавала силу учению еврейских пророков. Уже один из первых пророков Амос требует не исполнения ритуала, а добра и правды: «Если вознесете Мне всесожжение и хлебное приношение, Я не приму их и не призрю на благодарственную жертву. Удали от Меня шум песней твои, ибо звуков гуслей твоих Я не буду слушать. Пусть, как вода, течет суд, и правда – как сильный поток (Ам., 5:22-24). Ищите добра, а не зла, чтобы вам остаться в живых, — и тогда Господь Бог Саваоф будет с вами, как вы говорите (Ам., 5:14)». Скорее всего, замена ритуального декалога моральным происходила именно под влиянием пророков.

Но почему правилу «не вари козленка в молоке матери его» придавалось такое серьезное значение, что оно было помещено в первоначальном кодексе еврейского народа и неоднократно упоминается в Библии (Исх., 23:19; 34:26;  Втор., 14:21)? Ответ на этот вопрос попытался найти Дж. Фрэзер на основе изучения пастушеских племен в Африке, где первобытные нравы еще неплохо сохранились.

В книге «Фольклор в Ветхом завете» Фрэзер отмечает, что у пастухов Африки повсеместно укоренено отвращение к кипячению молока. Они боятся, что если вскипятить молоко от коровы, то последняя перестанет доиться и даже может погибнуть. Этот предрассудок основан на симпатической магии. Молоко, даже отделенное от коровы, не теряет своей жизненной связи с животным, так что всякий вред, причиненный молоку, симпатически сообщается корове. Отсюда кипячение молока в горшке равносильно кипячению его в коровьем вымени, то есть иссяканию самого его источника.

«Например, у мусульман Сьерра-Леоне и соседних местностей коровье молоко и масло составляют важный предмет питания, но они никогда не кипятят молоко, боясь, что оно от этого пропадает у коровы, а также не продают его тому, кто стал бы это делать.

Противниками кипячения молока из боязни навести порчу на корову являются также пастушеские племена Центральной и Восточной Африки. Когда Спик и Грант совершали свое памятное путешествие от Занзибара к истокам Нила, им пришлось проезжать через округ Укуни, лежащий к югу от озера Виктория. Местный царек жил в деревне Нунда и «имел 300 молочных коров; тем не менее мы ежедневно испытывали затруднение в покупке молока и должны были сохранять его в кипяченом виде на случай, если на следующий день его не удастся достать. Это вызвало неудовольствие туземцев, которые говорили: если вы так будете поступать, то у коров пропадет молоко». Точно так же Спик рассказывает, что ему доставляли молоко некоторые женщины из племени бахима, которых он лечил от воспаления глаз. При этом он добавляет: «Однако я не мог кипятить молоко иначе, как тайком, потому что женщины, узнав об этом, прекратили бы свои приношения, ссылаясь на то, что кипячение молока околдует их коров, которые заболеют и перестанут доиться».

Представление некоторых пастушеских племен о существовании прямой физической связи между коровой и ее молоком даже после отделения его от животного завело их так далеко, что у них запрещается соприкосновение молока с мясом или овощами, каковое, по мнению этих племен, может повредить корове. Так, масаи (восточная Африка) всячески стараются изолировать молоко от мяса, убежденные в том, что всякое соприкосновение между ними приводит к заболеванию коровьего вымени и к истощению молока у скотины. Поэтому они редко соглашаются продавать молоко на сторону, опасаясь, что покупатель нарушит упомянутый запрет и тем вызовет болезнь у коровы. По той же причине они не держат молока в посуде, где варилось мясо, а также не кладут мяса в посуду, где раньше находилось молоко; для того и другого они имеют особую посуду.

Подобный обычай, основанный на том же поверье, имеется у бахима. Один немецкий офицер, проживавший в их стране, предложил им как-то свой кухонный горшок в обмен на их молочную посуду, но они отказались от такой мены, сославшись на то, что если они станут сливать молоко в горшок, где раньше варилось мясо, то корова околеет.

Нельзя смешивать молоко с мясом не только в горшке, но и в желудке человека, потому что и в этом случае корове, чье молоко было таким путем осквернено, угрожает опасность. Поэтому пастушеские племена, питающиеся молоком и мясом своих стад, всячески избегают есть то и другое одновременно; между употреблением мясной и молочной пищи должен пройти значительный промежуток времени.

Точно так же вашамбала, в Восточной Африке, никогда за обедом не мешают мясо с молоком, полагая, что от этого непременно околела бы корова. Многие из них неохотно продают европейцам молоко от своих коров, боясь, что покупатель по неведению или легкомыслию смешает в своем желудке молоко с мясом и тем убьет скотину. У пастушеского племени бахима главный продукт питания — молоко; вожди же и богатые люди едят также и мясо. Но говядину не едят вместе с овощами, а молоко после нее не пьют несколько часов подряд.

Далее, некоторые пастушеские племена воздерживаются от употребления в пищу мяса тех или иных диких животных — все по той же, явно выраженной или подразумеваемой, причине, что от этого может пострадать скот. Например, масаи, чисто пастушеское племя, всецело живущее за счет своих стад, ненавидят всякого рода охоту, в том числе ловлю рыбы и птиц».

Видимо, аналогичные предрассудки существовали и у пастушеских племен в Палестине. В этом случае приготовление козленка в молоке его матери, что, надо полагать, очень вкусно, тем не менее нарушает сразу два важных запрета – на кипячение молока и на контакт молока и мяса. И потому является особенно опасным и несет серьезную угрозу главному источнику пищи. Понятно, что в глазах первобытного пастушеского племени приготовление подобного лакомства являлось более гнусным преступлением, нежели кража или убийство. Ведь это угрожало существованию целого племени, подрывая основной источник его питания. Вот почему с такой настойчивостью запрет на приготовление козленка в молоке его матери повторяется в священных текстах иудеев.

 

<- Исход Рождество ->

 

 

Понравилась статья? Поделись с друзьями.