«Коммунизм» крупным планом

 

Часть 1. Теория.

У коммунистической идеи немало сторонников, идеи равенства и братства, социальной справедливости имеют большую притягательную силу.. Возможно, за ними будущее, и именно в этом направлении будет развиваться человеческое общество. Однако проблема заключается в том, как конкретно  воплощались в реальность эти идеи в России и других странах. Собственно, к коммунизму все эти попытки не имеют никакого отношения, везде человек оставался отчужденным и от средств производства, и от управления страной. Народовластие провозглашалось, но власти советы не имели никакой, а выборы были ритуальной формальностью.

Еще Карл Маркс справедливо предрек, что победит тот строй, который сможет обеспечить большую производительность труда. Большевизм с абсолютной ясностью доказал свою неконкурентноспособность, и закономерно канул в лету, похоронив под своими обломками и Российскую империю. Немало способствовала развалу и национальная политика большевиков, создавших в империи национальные республики, чего все империи всегда старались избегать. И только нежелание смотреть правде в глаза позволяет нынешним коммунистам и их сторонникам обвинять в развале СССР мировой империализм да Ельцина с Горбачевым. Когда футбольная команда проигрывает, то виноваты в этом не только противник и тренер.

В основе большевистской идеологии лежит радикально ошибочное убеждение, что для построения справедливого и гармоничного общества достаточно насильственным путём ликвидировать институт частной собственности. Эта утопия совершенно не учитывает эгоистичность природы человека, являющуюся результатом миллионов лет эволюции. Нельзя быстро переделать человека, просто лишив его собственности. Но в России не умудренная опытом и не отягощенная ответственностью молодежь с необычайным энтузиазмом взялась за разрушение старого и созидание нового общества. И величие цели, как им казалось, допускало любые жертвы для ее достижения.

А жертвы требовались немалые. Ведь уничтожить нужно было не только эксплуататорские классы, но и крестьянство, которое для нового строя оказывалось слишком реакционным. Смелость и размах, а в равной степени и глупость социальных экспериментов «коммунистов» просто поражают, причём азиатским товарищам удалось значительно превзойти своих российских учителей.

 

Часть 2. Практика.

 

Как Мао Дзэдун с воробьями боролся

Масштабность деятельности коммунистов всем известна, они просто созданы для того, чтобы творить величайшие глупости. Без борьбы они просто не могут, и если где-то есть какая-то трудность, они обязательно найдут ее и начнут героически преодолевать.

В конце 1950-х годов Мао возжелал резко поднять экономику Китая и в 1958 г. провозгласил политику Большого скачка. В числе прочего было запланировано уничтожение вредителей сельского хозяйства – крыс, комаров, мух и воробьев. И особенно досталось воробьям. Китайские ученые подсчитали, что за год воробьи съедают столько зерна, что им можно было бы прокормить 35 миллионов человек, и разработали хитроумный план борьбы со злостными вредителями.

Оказывается, воробей не может летать более четверти часа. И вот вся страна, вооружившись тазами, барабанами, палками и тряпками, выходила на улицы, залезала на деревья и крыши домов, и устраивала жуткий та-ра-рам, чтобы напугать воробьев и не дать им сесть. Утомленные птицы замертво падали на землю к великой радости участников действа. Напоказ выставлялись фотографии с горами мертвых воробьев высотой в несколько метров. Кампания была очень успешной, за 1958 год было уничтожено около 2 млрд воробьев. Надо заметить, что сейчас численность воробьев на всей Земле оценивается в 1 миллиард.

Последствия оказались трагичны. В отсутствии воробьев чрезвычайно расплодились гусеницы и саранча, пожиравшие побеги. Плюс перегибы коллективизации, плюс засуха, и уже в 1959 г. в стране начался голод. Данные о количестве умерших от голода в 1959-1962 гг. в разных источниках разнятся, но думаю, цифра в 30 миллионов человек будет близка к реальности.

В марте 1960 г. политика истребления воробьев была признана ошибочной. Кампания была свернута, Мао Дзэдун писал: «Не надо бить воробьев, как результат мы лишь получили клопов. Лозунг такой: уничтожать крыс, клопов, мух и комаров». Утверждают, что китайцы даже стали закупать воробьев в СССР и Канаде.

Так опытным путем китайские товарищи установили, что польза от воробьев значительно превышает наносимый ими вред. Карл Маркс, конечно, не может отвечать за все глупости своих последователей, но все же именно он привил им склонность к радикальным социально-экономическим преобразованиям. А самой радикальной оказалась компартия Камбоджи.

 

Как Пол Пот коммунизм строил.

Пол Пот (партийный псевдоним) родился в 1925 г., в кхмерской крестьянской семье. В 1949 г. получил правительственную стипендию для получения высшего образования во Франции, где три года изучал радиоэлектронику в парижском университете и где примкнул к коммунистическому движению. Вернувшись в Камбоджу, вступил в антифранцузский партизанский отряд. В 1963 г. он становится генеральным секретарем Коммунистической партии Камбоджи. В результате гражданской войны коммунисты взяли власть в стране в 1975 г.

Едва войска «красных кхмеров» вошли в столицу Пномпень 17 апреля 1975 г., как сходу был издан декрет об отмене денег и взорван национальный банк. Всех, кто пытался собирать разлетавшиеся по ветру банкноты, расстреливали на месте. Уже утром следующего дня жители города с населением в 2,5 млн человек узнали, что им надлежит незамедлительно его покинуть. «Город – обитель порока; можно изменить людей, но не города. Работая в поте лица по корчеванию джунглей и выращиванию риса, человек поймет, наконец, подлинный смысл жизни», — таков был главный тезис Пол Пота.

«Красные кхмеры», одетые в традиционную черную форму, колотили в двери прикладами и беспрерывно стреляли в воздух. Одновременно с этим была прекращена подача воды и электричества. Отделяя детей от родителей, расстреливали не только протестующих, но и непонятливых. «Красные кхмеры» обходили жилища и стреляли в каждого, кого находили. Другие же, безропотно подчинившиеся, в ожидании эвакуации оказались под открытым небом без еды и воды. Люди пили из пруда в городском парке и сточных канав. К числу павших от рук красных кхмеров добавились еще сотни умерших «естественной» смертью – от кишечной инфекции. Через неделю в Пномпене остались лишь трупы и стаи собак-людоедов. Пномпень стал городом-призраком: находиться там запрещалось под страхом смерти. Только на окраине уцелел квартал, где поселились вожди «красных кхмеров». Рядом находился «объект S-21» – бывший лицей, куда привозили тысячами «врагов народа». После пыток их скармливали крокодилам или сжигали на железных решетках.

Та же участь постигла и все остальные города Кампучии. Пол Пот объявил, что все население превращается в крестьянское. Интеллигенция объявлялась врагом номер один и подвергалась поголовному уничтожению или каторжным работам на рисовых полях.

Пол Пот не стал подобно коммунистам других стран отделять религию от государства, он попросту ее отменил. Монахи были безжалостно уничтожены, а храмы превращены в казармы и скотобойни. С той же простотой был решен и национальный вопрос. Все нации в Кампучии кроме кхмеров подлежали уничтожению.

Отряды «красных кхмеров» при помощи кувалд и ломов уничтожали по всей стране автомобили, электронику, промышленное оборудование и строительную технику. Уничтожались даже бытовые приборы: электробритвы, швейные машинки, магнитофоны, холодильники. За первый год своего правления Пол Поту удалось полностью разрушить всю экономику страны и все ее политические и социальные институты. Были уничтожены библиотеки, театры и кинотеатры, запрещены песни, танцы, традиционные празднества, сожжены национальные архивы и «старые» книги.

Подверглись уничтожению и деревни, так как отныне крестьянам надлежало жить в сельских коммунах. Население тех деревень, которые не соглашались на добровольное переселение, истреблялось почти полностью. Прежде чем столкнуть в яму, жертвам наносили лопатой или мотыгой удар в затылок и сталкивали вниз. Когда ликвидации подлежало слишком много людей, их собирали в группы по нескольку десятков человек, опутывали стальной проволокой, пропускали ток от генератора, установленного на бульдозере, а затем сталкивали потерявших сознание людей в яму. Детей связывали в цепочку и всем скопом сталкивали в залитые водой ямы, где они, связанные по рукам и ногам, тут же тонули.

Пол Пот развернул политику изоляции страны, и о том, что в ней в действительности происходило, имели весьма смутное представление и в Москве, и в Вашингтоне, и даже в Пекине,  ближайшем союзнике Пол Пота. В просачивающуюся информацию о сотнях тысяч расстрелянных, умерших во время переселения из городов и от непосильного принудительного труда, попросту отказывались верить. Подробности о всех ужасах полпотовской политики мир узнал только после его свержения в 1979 г.

Все население страны было согнано в трудовые лагеря, где люди имели только соломенную циновку для сна и миску риса в конце рабочего дня. Лагеря были организованы таким образом, чтобы посредством «естественного отбора» избавляться от стариков и больных. Люди гибли сотнями и тысячами от болезней, голода и истощения, под дубинками жестоких надсмотрщиков. Женщины жили отдельно от мужчин, в других бараках, и старосты поселений по своему выбору назначали мужчинам партнерш. Встречаться они могли раз в месяц в выходной день. Но сначала они должны были 12 часов потрудиться над повышением своего идеологического уровня на политзанятиях, а уж к вечеру могли на непродолжительное время уединиться.

Детей в возрасте 5-6 лет забирали у родителей и отправляли в отдельные детские поселения, где они учились сельскому труду, боевым действиям в условиях джунглей и революционным речёвкам. В 11 лет их призывали в армию. На детей «красные кхмеры» делали большую ставку. После «правильного» обучения подростки становились настоящими убийцами. Средний возраст бойцов составлял 14 лет. Дети крестьян, не имеющие никакого образования, были прекрасным материалом: они не задавали лишних вопросов, не боялись смерти и подчинялись любому приказу.

Существовал всеобъемлющий свод запретов, который распространялся на всех кхмеров. Запрещалось плакать или каким-либо еще образом демонстрировать негативные эмоции; смеяться или радоваться чему-либо, если для того не было должного социально-политического повода; жалеть слабых и больных, автоматически подлежащих уничтожению; читать что-либо помимо составленной Пол Потом «Маленькой красной книги», жаловаться и просить для себя какие бы то ни было льготы… Порой виновных в несоблюдении запретов зарывали по шею в землю и оставляли на медленную смерть от голода и жажды. Затем головы жертв отрезали и выставляли на кольях вокруг поселения с табличками: «Я – предатель революции!». Но чаще всего людей попросту забивали мотыгами в целях экономии пуль. Трупы преступников также являлись общенациональным достоянием, их запахивали в болотистую почву в качестве удобрения.

И править бы Пол Поту долго и счастливо, но его погубила внешняя агрессия. В 1977 г. среди населения стали активно распространяться пропагандистские лозунги антивьетнамского характера: «Вьетнам для Кампучии — враг номер один!», «Готовы воевать с Вьетнамом 700 лет!», «За нами — 800 миллионов китайцев!», «Кампучиец, убей 30 вьетнамцев, и мы победим!». Все это сопровождалось истреблением жителей приграничных вьетнамских деревень. В декабре 1978 г. вьетнамцы решили, что с них хватит. 26 декабря их мотострелковые и танковые части перешли границу, и, не встречая серьезного сопротивления, 7 января 1979 года вошли в Пномпень. Китай пытался спасти своего союзника, но это не удалось.

Пол Пот со своими сторонниками скрылся в джунглях, где еще 20 лет до самой своей смерти в 1998 г. вел партизанскую войну. Точное число жертв его правления неизвестно, оценивается оно от 1 до 3 миллионов. Население Камбоджи, когда Пол Пот пришел к власти, было 7,5 миллионов человек, то есть он уничтожил, возможно, 40% населения страны. Массовые репрессии против своего народа – характернейшая черта всех строителей нового справедливого общества. Незадолго до смерти Пол Пот дал интервью гонконгскому журналу, в котором сказал, что все, что он делал, он делал из любви и жалости к людям. И это тоже очень характерно. Многие коммунисты в личном общении оказываются милейшими и добрейшими людьми.

 

Часть 3. Результаты.

Перелистаем одну небольшую книжку, вышедшую в 1989 г. в Новосибирском книжном издательстве. Ее автор Мельников М.Н. уже не молод, участвовал в войне, а на момент написания книги преподает на филологическом факультете Новосибирского пединститута и много ездит по деревням со студенческими фольклорными экспедициями, а также с пропагандистскими лекциями. Целью книги было познакомить читателя с фольклорным материалом, собранным в самых отдаленных районах Новосибирской области – Кыштовском и Северном, которые лежат в бассейне реки Васюган, на Васюганских болотах. Но то, что видел автор в сибирской глубинке, было столь удручающе невыносимым, что большая часть книги оказалась посвящена социально-экономическим и нравственным проблемам, а сама книга получила говорящее название «Васюганье: путь в никуда?».

Попробую вкратце пересказать самые яркие моменты из тяжелых раздумий автора, его разговоров и с высоким начальством, и с рядовыми тружениками.

В один из своих приездов Мельников с удивлением заметил, что в лесах нет дичи. «На березах не кормились больше тетерева. Заячьи, лисьи и козьи следы не пересекали наш путь. Мертвое безмолвие. Водитель разрешил мое недоумение:
— Всю живность погубили.
— Кто?
— Известно, кто – начальство, не наш брат. Подстрелишь, бывало, ненароком косачишку, затаскают в милицию – браконьер. А тут сразу всю дичь напрочь – и ни гу-гу!
— Что произошло, в конце концов?
— Крыс, вишь, травили – хлеб в валках поедают. Вот отравленным горохом наш район и обсыпали. С самолетов. Крысе что поспеется? Она похитрее нас с тобой. А дичь начисто изничтожили.

В голосе гнев и бессилие. Я его хорошо понимаю. Он исконный старожил этих мест, хорошо помнит лесную науку. Прадед – деду, дед – отцу, отец – ему передавали неписаные законы тайги.

— Дичь в лесу, что скот в хлеву, — вспоминает водитель наставления своего отца. – Голодом сиди, а приплод береги, без поры без времени пальцем тронуть не моги! А сейчас что делается? За лосями по первозимку – и на вездеходах, и на вертолетах. Что ни начальник, то браконьер!
— Петр Иванович, а почему бы вам не восстать против произвола чиновников? Вы же – настоящий хозяин…
— Хозяев в тридцатом за болота выслали. Сейчас и председатель колхоза не хозяин: что прикажут, то и делает.
— Соберите стариков…
— Где они, старики? Тех, кто в тридцать седьмом выжил, война прибрала.
— Не всех же?
— Не всех. Только те, что остались, потому и остались в живых, что приспосабливаться умели».

«Заговорили об экономике, об успехах района. Суждения резкие, категоричные.
— Больше шума, чем дела! Ура! – идем ко дну!
— Что вы имеете в виду?
— В долг живем – вот что.
— Большие долги?
— Спроси у начальства. А по-нашему разумению – распродай все с потрохами – рассчитаться не хватит.
— Откуда такие долги?
— А как им не быть? Хлеба наши бедные, солоделые – кормовое зерно. Его бы и кормить скоту. Нет, по любому бездорожью везем за двести верст в Чаны на хлебосдачу. Вывезем, технику погробим, а скот кормить нечем. С протянутой рукой к начальству – подайте, Христа ради! Гоним машины в Чаны за комбикормом. Все в копеечку обходится. А чего его возить туда-сюда? Своя мельница есть. Пять сортов муки давать может – пять лет и стоит без дела. Сторожу – зарплата. Живи таким умом любой из нас – давно бы баба из дому выгнала.»

А бездорожье в тех краях таково, что машины целиком в топь уходят.

«Километрах в десяти перед Биазой трактор перетягивал одну за другой машины через «гиблое место». Перед этим видели торчащий из воды кузов грузовика.

— Это ничто – успокоила меня пожилая попутчица, — шофер живой. А в прошлом годе… — назвала фамилию шофера, но я ее не запомнил – выехав из Биязы с утерка – и нету яго! День нету и другой – нету. Искать кинулись. В сельхозтехнику: «Приезжал?» — «Не приезжал». Потом видють, будто маслом… масло плаваить. В камыше-то и углядели уголок кузова. Ен, как там было, никто не знает, шофер дверцу-то вышиб, да в тине захлебнулся. Метрах в трех от машины нашли».

«Особо запомнилось про сдачу скота. Пока его погрузят, доставят за 200-250 километров, постоят в очереди на приемном пункте, каждая голова теряет около 20 килограммов веса. Спросил об этом. В плановом отделе РАПО возмутились:
— Кто вам только мог сказануть такое? Сдают даже большим весом, чем отправляют из колхозов!
Выяснилось, что многие колхозы не взвешивают скот перед отправкой вообще и пишут вес с потолка».

До коммунистов в этих краях народ жил охотой, рыболовством, оленеводством, и лишь отчасти скотоводством и земледелием. «Хлебопроизводство, как таковое, ничего району, кроме убытков, дать не может. Тем не менее ежегодный план хлебопоставок району был установлен в 26 тысяч тонн. План заведомо нереальный. Больше трети район никогда не давал – в среднем на год 8 тысяч. Кто может, кто правомочен решать подобные вопросы?
— Мы не властны, — отвечает первый секретарь райкома партии Л.Г.Гяммер. – План невыполним, но мы много лет бились, чтобы его хотя бы снизить. Снизили до 15 тысяч.
Решаюсь задать «жесткий» вопрос:
— Долг района составляет 96 миллионов рублей. Основные фонды колхозов и совхоза оцениваются в 83 миллиона рублей. Это же банкротство?
— Предлагаете долговую тюрьму?
— Нет, хочу понять, о чем думает и что чувствует капитан тонущего корабля.
— Так уж и тонущего?»

Здесь я хочу поделиться одной историей из своего личного опыта. Последние годы советской власти мой тесть работал главным инженером совхоза, и один из его рассказов мне особенно запомнился.
«Звонят как-то из района:
— Отправили тебе технику, готовься принимать.
— А что отправили? Мы вроде ничего не заказывали.
— Увидишь.
Приходят шесть новеньких кукурузоуборочных комбайнов. А они нам в принципе не могут быть нужны, в наших местах кукуруза не вызревает, только на силос ее выращивают. Ну, я давай звонить в управление сельского хозяйства, как мне эти комбайны назад вернуть. Но знающие люди категорически отсоветовали это делать.
— Только, говорят, проблем себе наживешь. Лучше не связывайся.
— А что делать-то?
— Да разбери. Что может пригодиться, пусти на запчасти. Остальное сдай на металлолом. Заодно и план по металлолому выполнишь.
Ну, я так и сделал».

Но самое гнетущее впечатление на читателя производит вовсе не этот неразрешимый клубок экономических, демографических, социальных и экологических проблем, а опустошенные души людей, утрата нравственных ценностей.

«Иду по главной улице Кыштовки за группой детей, явно приехавших из какой-то деревни. Из магазина они вышли с покупками. Развертывают сырки, конфеты, и тут же бросают обертки. Делаю замечание. Растерянность. Тем не менее продолжают сорить. На второе замечание – удивление, недоумение: почему какой-то прохожий портит им праздничное настроение? Не понимали же они потому, что с колыбели привыкли к грязи и захламленности дворов, сельских улиц, озер, речек.

Я подумал, что дети могли быть из Березовки. Там прямо от порога кухни школьного интерната вся низинка завалена сотнями пустых консервных банок, битым стеклом, другим мусором – зловонная свалка. Полно таких свалок и в других деревнях».

Дети не знают ни песен, ни танцев, ни сказок, почти полностью забыты детские игры. Отсутствует интерес к истории родного края. Если раньше предания о подвигах предков передавались через песню, героические сказания, то теперь связь поколений утрачена.

«Старик, уверовав, что имеет дело с людьми порядочными, неторопливо выкладывает свои нелегкие думы.
— Задним умом мы все умные. Я тут первым заводилой был – тряс кулаков. А жили, почитай, все мужики справно. Ну, ладно. Что было, то прошло. Коров, лошадей в колхоз согнали – и пошло. То корма к полузимку скормили, то чесотка на коней напала. С коней – и на людей. Пришла беда – отворяй ворота! А беда одна не ходит, за собой горе водит. Такое бесхлебие настало – живым в могилу ложись! Совсем ослабел народ. Тут тиф навалился, полдеревни на могилки снесли. Это в тридцать втором. Нет, кажись, в тридцать третьем случилось. Тиф кое-как одолели. А нужду – не смогли.
Не тайга бы, не шишки, не рыба – с голоду бы подохли. Теперь и этого добра, почитай, не осталось. Вот народ и бежит в город. А какая деревня была! Сама – что город. Сорок гармошек только было. Запоют девки на одном краю, а навстречу им — с другого краю, тоже с песнями. Такое начнется – старик на печи не усидит. А вот уж сколь годов и песни не слыхали».

«Возвращаясь часу в шестом вечера, мы были поражены странной картиной: все зерновые и силосные комбайны стояли недвижны. Я, десять лет проработавший директором МТС и председателем колхоза, терялся в догадках и все же не понимал, какое стихийное бедствие стряслось. Чтобы в завершающий период уборки остановилась вся техника, должно было произойти нечто невероятное.

Оказалось все куда прозаичнее. В обеденный перерыв выдали зарплату. И все, что могло двигаться по дороге, ринулось в Парабель (в деревне во время уборочной спиртное не продавалось). Далеко за полночь бродили по улицам пьяные ватаги. В заковыристую брань мужиков вплетались разухабистые частушки женщин. Пошатывались и некоторые подростки».

А что сделала советская власть с коренными народами Сибири! С грубой бесцеремонностью разрушив их традиционный жизненный уклад, идеально приспособленный к местным суровым условиям, практически поставила их на грань выживания. Когда автору задумал познакомиться с фольклором хантов, ему это не удалось.

«На следующий день я отправился в остяцкую деревню на берегу Оби. Всего 9 километров от Чигары. Прошел быстро. Завидев крыши, еще раз проверил магнитофон. Но даже поговорить ни с кем не удалось: пьяны. Полагая, что попал в Мамышево в день большого праздника, вернулся. На обратном пути встретился с пожилым человеком и поделился своей незадачей.

— Ты, паря, не с того боку запрягаешь. Надо пораньше наведаться, сразу, как с промысла придут.

К восьми утра я был на берегу».

Но и в этот раз ничего не получилось. Едва лодки с рыбаками приблизились к берегу, как возле них оказались перекупщики с водкой.

«На бегу срывают зубами пробки и, прямо по воде, стараясь опередить друг друга, — к лодкам. Видел присосавшиеся к кружкам и горлышкам бутылок жадные губы. Все ценное, что было в улове, исчезло в объемистых мехах стервятников. И сами они исчезли в прибрежном чернолесье.

Прибежали растрепанные женщины, дети. Долго не мог понять, что происходит. Когда понял, перекинул через плечо лямку магнитофона и побрел по знакомой дороге восвояси».

 

Часть 4. Выводы.

И в чем же видит автор книги «Васюганье: путь в никуда?» причины столь плачевного состояния дел? Отнюдь не в коммунистической системе и идеологии. Виноваты, по его мнению, равнодушные бюрократы, неквалифицированные специалисты, недобросовестные бездумные исполнители. В общем, отдельные недостатки. Никак не хочет, да и не может, он сказать: «Тут всю систему менять надо».

Я же, читая, не раз вспоминал грустные слова Виктора Астафьева: «Двадцатый век сломал хребет русскому народу». Ровно об этом же говорит и один из собеседников Мельникова.

«Здесь кругом сосны в два обхвата росли, пихта, кедра. Где яны? Внукам показать не оставили. Извели тайгу. Я так думаю: жизнь наша, что кедрач на болоте! Какой? Обыкновенный. Был тут у нас, сразу за деревней. С его и деды, и мы кормились. В шестьдесят семом, кажись? Ну да, в шестьдесят семом разведка работала, мелкое бурение производила. Потом два года болота горели. Зимой и летом горели. Внизу, под землей, торф горел. Корни у кедров все и погорели. Дунет ветер – кедра падает. Попадали все начисто, не стало кедры. У нас тоже корни горят. Сверху будто ничего не видно, а деревни одна за другой валятся. Ветер посильней дунет…»

К сожалению, то, что происходит в нашей стране последние четверть века, после краха коммунистического режима, пока только подтверждает эти печальные пророчества. Утраченные корни так запросто не обретешь заново.

 

Понравилась статья? Поделись с друзьями.

Оставить комментарий

93 − 88 =